— Если столичная аристократия узнает, какой крем для рук вы варите из обычного жира и верескового корня, Верадель, вам придется ставить у ворот не гарнизон, а осадные баллисты от наплыва графинь, — негромко произнес Рейнар, поднимаясь вслед за мной по каменным ступеням из подвалов.
Я стряхнула с подола платья невидимую пылинку, на ходу поправив выбившуюся из косы прядь:— Женщины, лорд Кроуфорд, способны простить мужчине проигранную войну, но никогда не простят сухую кожу и ранние морщины. Это более грозная сила, чем вся ваша пограничная кавалерия.
Маршал коротко, с искренним удовольствием усмехнулся.
Напряжение, висевшее между нами последние сутки, окончательно рассеялось, уступив место тому самому теплому, пьянящему чувству сообщничества, которое возникает между людьми, разделившими опасную тайну.
Мы вышли в парадный холл, где старый Арчибальд уже стоял наготове с начищенным медным кувшином и чистым льняным полотенцем, чтобы мы могли омыть руки после подземелий.
И в этот самый момент тишину замка разорвал звонкий, заливистый перезвон серебряных колокольчиков, сопровождаемый громким окриком форейтора со двора:— Дорогу Ее Светлости вдовствующей герцогине Сазерленд! Именем Короны, отворяй!
Арчибальд от неожиданности дернулся, едва не выронив кувшин, и посмотрел на меня круглыми от благоговейного ужаса глазами:— Вдовствующая герцогиня… Беатрис Сазерленд… Сама!..
Рейнар, вытиравший пальцы полотенцем, замер. Его брови медленно поползли вверх, а на губах появилась хищная, предвкушающая улыбка:— А вот и тяжелая придворная артиллерия пожаловала. Самая опасная женщина империи, не считая вас, Верадель.
— Вы знакомы? — я повернулась к маршалу, быстро расправляя строгий белый воротничок платья.
— Беатрис приходится троюродной теткой правящему монарху и держит за горло добрую половину Тайного совета, — сухо пояснил герцог, вешая полотенце на локоть Арчибальда. — Она ненавидит дураков, презирает столичных щеголей и обладает феноменальным нюхом на любые перемены власти. Если она приехала сюда лично — слухи о вашей землянике докатились до ее загородной резиденции в Нордтауне.
— Что ж, — я спокойно поправила костяную шпильку на затылке. — Арчибальд, открывайте парадные двери. Примем ее светлость так, чтобы столице стало завидно.
Тяжелые дубовые створки распахнулись.
В зал, шурша тяжелыми шелками и окутывая пространство волной изысканного аромата дамасской розы, сандала и старого золота, вплыла Ее Светлость Беатрис Сазерленд.
Даме было за пятьдесят, но в ее прямой, царственной осанке не чувствовалось ни грамма старческой немощи.
Она была великолепна той зрелой, породистой красотой, которая с годами не увядает, а превращается в отточенную сталь. Роскошное платье из темно-фиолетового бархата было оторочено белоснежным горностаем, на седых, идеально уложенных в высокую прическу волосах покоился изящный бархатный капор с эгреткой из перьев цапли, а в тонкой руке в кружевной перчатке она сжимала трость с массивным набалдашником из молочного янтаря.
Следом за ней семенили две перепуганные камеристки с меховыми муфтами и лакей, несший на руках крошечную, дрожащую левретку в попоне из собольего меха.