Глава 1. Разлом на Золотом проспекте
Я прижала ладонь к стеклу каретного окна. Стекло мелко дрожало под пальцами.
Наша бронированная дорожная карета из мореного дуба, обитая листами прокатного железа, шла во главе гвардейского кортежа по западному подъездному тракту к Эдельгарду.
Три с половиной дня бешеной скачки по «Живой дороге» с Севера остались позади. Мы загнали два состава сменных упряжек, почти не останавливались на ночлег, но даже на таком форсированном марше дорога отняла больше трех суток.
До разрушения Второй Печати под Императорским Дворцом оставалось не больше десяти дней.
И столица уже умирала.
Это чувствовалось за версту до внешних застав.
Вместо привычного для цветущего мая запаха речной свежести, цветущих лип и дорогой пудры столичных бульваров, воздух над пригородами был напоен тяжелой, удушливой гарью. В нем отчетливо пахло тухлыми яйцами, пережженным медным купоросом и той самой кислой, раскаленной пылью, которая всегда сопровождает прорыв магматических пластов.
На горизонте, над белыми башнями Эдельгарда, висело неестественное, дрожащее марево, словно весь город накрыли гигантским раскаленным стеклянным колпаком.
— Столичный гарнизон деморализован, — негромко произнес Рейнар, сидевший напротив меня.
Мой муж даже в карете не снял боевых доспехов.
Тяжелый походный нагрудник из черненой стали с серебряными наплечниками делал его широкие плечи еще массивнее. На поясе покоился тяжелый полуторный палаш, а походный офицерский плащ с волчьим мехом был небрежно переброшен через колено.
Его обветренное, загорелое лицо с хищными скулами было сосредоточенным и жестким, но, встретившись со мной взглядом, он чуть улыбнулся.
Рейнар протянул руку в черной кожаной перчатке и накрыл мою ладонь.
Его пальцы бережно коснулись кольца из звездного серебра на моем безымянном пальце. Голубой сапфировый кристалл в оправе кольца слабо, тревожно пульсировал, откликаясь на подземный гул чужой, раненой стихии.
— Каэль докладывает, что из Верхнего Города начался негласный исход знати, — продолжил маршал. — Сенаторы и богатые купцы под покровом ночи вывозят семьи в южные поместья. Городская стража перекрыла речные мосты, чтобы сдержать панику, но слухи о кипящей воде в колодцах расползаются быстрее чумы.
— Потому что воду невозможно обмануть указами министров, — отозвалась я, поправляя воротник своего темно-василькового шерстяного дорожного платья.
Платье было сшито для долгой дороги: прочное, глухое, без лишних кружев, с удобными кожаными вставками на локтях и широким поясом, на котором висел жесткий кожаный тубус с чертежными инструментами и моим латунным строительным отвесом. В высокой короне каштановых кос надежно сидела серебряная шпилька-сокол — ее сапфировые глаза едва заметно мерцали, выстраивая вокруг моей головы ментальный щит от давящего низкочастотного гула земли.
Рядом со мной на бархатном сиденье примостился Лео.
Пятнадцатилетний юноша за последние дни повзрослел еще сильнее. В своем темно-сером суконном камзоле он судорожно сжимал в руках деревянную чертежную доску, ежеминутно сверяясь с показаниями портативного рунного манометра, вмонтированного в бронзовую коробку: — Миледи Верадель… Наклон растет. Еще три сотых градуса за час. Плита под центральным холмом оседает неравномерно. Правый фланг проседает быстрее левого. Если наклон достигнет критической точки, акведуки Верхнего Города разорвет давлением собственного веса.