Вокруг экипажа стояло двойное кольцо северных гвардейцев с взведенными арбалетами, отсекая от кареты десятки придворных соглядатаев, жадно ловивших каждый наш шаг из-за мраморных балюстрад.
— В особняк Сазерлендов, капитан, — отрывисто скомандовал Рейнар, помогая мне подняться на подножку. — По два конных дозорных вперед и назад. Следить за переулками. Вооруженных к карете не подпускать.
— Слушаюсь, милорд! — рявкнул офицер.
Дверца захлопнулась с глухим, бронированным стуком.
Экипаж качнулся на рессорах, колеса с грохотом покатились по наклонному пандусу, и мы покинули территорию дворца, оставив за спиной осиное гнездо столичной знати.
Через двадцать минут быстрой, напряженной езды по опустевшим улицам Верхнего Города кортеж свернул за высокую чугунную ограду с литыми грифонами.
Резиденция вдовствующей герцогини Беатрис Сазерленд на Дворцовой набережной напоминала небольшую, но неприступную крепость старой имперской знати.
Здесь не было легкомысленных стеклянных веранд или хрупких гипсовых портиков, модных в последние десятилетия.
Трехэтажный особняк из массивного темно-серого гранита стоял на монолитной скальной подушке, снаружи повреждений я не заметила: ни единой свежей трещины на фасаде, лишь ровный, вековой покой надежного дворянского гнезда.
Едва наши сапоги коснулись мраморных плит парадного вестибюля, как навстречу нам, опираясь на янтарную трость и шелестя юбками из тяжелого темно-вишневого бархата, стремительно вышла сама хозяйка дома.
— Верадель! Мальчик мой! — Беатрис раскинула руки, и ее холеные пальцы в тонких кружевных митенках крепко, по-родственному сжали мои плечи.
От герцогини привычно пахло сандалом и розовой водой.
— Вы сотворили нечто невообразимое! — ее глаза за золотым лорнетом искрились торжествующим, язвительным блеском. — Весь город уже гудит! Мортимера на выходе из тронного зала чуть не хватил апоплексический удар! Он заперся в министерстве и строчит циркуляры, а Вальдемар побежал в Академию заикающимся шагом! Показать этим надутым индюкам обычный плотницкий отвес… Боги свидетели, дорогая моя, это лучший дипломатический ход со времен коронации Альбрехта!
— Это был не дипломатический ход, Беатрис, — я устало улыбнулась, снимая дорожный плащ и передавая его подскочившему вышколенному лакею в сазерлендской ливрее. — Это была констатация факта. Если мы не вскроем нижние дренажи в ближайшие трое суток, купол дворца рухнет прямо на голову нашему драгоценному Канцлеру.
— Туда ему и дорога, — хмыкнула герцогиня, увлекая нас за собой по широкому коридору. — Но сначала — в малую столовую. Вы три дня провели в седле и карете, на вас лица нет. Никаких чертежей на голодный желудок! Мой шеф-повар лично приготовил фазана под можжевеловым соусом и слоеные пироги с сыром.
Мы вошли в уютную, обшитую темным дубом столовую.
Посреди комнаты стоял круглый стол, заставленный серебряными блюдами, от которых поднимался умопомрачительный, горячий мясной дух.
У окна, прислонившись к спинке высокого резного кресла, стояла молодая женщина лет двадцати пяти.