Отец ответил мне всего одной строчкой, аккуратно выведенной его тяжелой кузнечной рукой, той самой, что умела ковать и подковы, и слова, одинаково бережно:
«Будем, но доберемся не раньше полудня. Мама уже собирает корзину с едой, будто мы едем на месяц».
Я улыбалась над этим письмом добрых полчаса. Потом еще раз перечитала. И еще — водила пальцем по строчкам, будто могла через бумагу ощутить запах дома: дым кузницы, сушеные травы под потолком, теплый хлеб с маминого стола. Внутри поднималось странное, теплое волнение — почти детское, такое, какого я не испытывала с самых первых недель в Академии. Я так давно не видела их. Не слышала, как отец кряхтит, снимая тяжелые сапоги у порога, как мама ворчит, что я снова слишком худая, и тут же сует в руки что-нибудь съестное, не дожидаясь ответа.
Утро родительского дня тянулось невыносимо медленно. Солнце, казалось, специально застряло где-то на полпути к зениту, не желая двигаться дальше. Внутри все сжималось от нетерпения, а обед казался таким же далеким, как горизонт за Серыми Хребтами, подернутый сегодня легкой утренней дымкой.
— Ты меня не слушаешь, — заметила Мира за завтраком, помахав рукой перед моим лицом.
— Слушаю, — соврала я, снова покосившись в сторону окна, будто могла разглядеть оттуда дорогу, ведущую к главным воротам.
— Нет, — спокойно сказала Мира, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Ты сейчас даже не жуешь. Просто держишь ложку и смотришь сквозь стену, как будто она вот-вот покажет тебе будущее.
Я смущенно опустила взгляд в тарелку, где каша уже успела остыть.
— Они приедут после обеда, Элара. Время не потечет быстрее, сколько бы ты ни смотрела в окно. Разве что ты решишь прожечь в нем дыру раньше срока.
Я знала, что она права. Но легче от этого знания не становилось. Каждая минута казалась растянутой, будто кто-то специально замедлил ход часов где-то в стенах самой Академии.
Кайден
Я нашел ее во дворе сразу после утренних занятий — она стояла у ворот, явно сама не замечая, что уже минут десять просто разглядывает пустую дорогу, скрестив руки, будто пыталась согреться в теплый летний день.
— Еще слишком рано, — заметил я, подходя ближе и останавливаясь рядом с ней.
— Я знаю, — вздохнула она, не отрывая взгляда от горизонта, где дорога терялась в легкой зеленой дымке леса. — Просто… не могу перестать ждать.
Я невольно улыбнулся. Для меня самого Родительский день не значил почти ничего особенного — отец и мать годами были слишком заняты делами Совета, чтобы выбираться в Академию лично, тем более теперь, когда я учился уже на третьем курсе. К старшекурсникам родители приезжали редко — считалось, что в этом возрасте дети уже достаточно самостоятельны и не нуждаются в подобном внимании. Я давно привык проводить этот день как обычный, разве что чуть более тихий, без лекций, иногда проводя его в одиночестве среди свитков или за дополнительными тренировками.
Но смотреть, как Элара изводит себя ожиданием, стоя на одном месте с упрямством, достойным лучшего применения, оказалось куда тяжелее, чем смириться с отсутствием собственных гостей.