А сзади шли два полицая, и хлестали плетками ребенка по голой, костлявой спине. Вот это было зрелище. Редкие прохожие шарахались, или низко кланялись.
А мальчик шел, его светлые волосы тормошил ветер. Взгляд юного пионера был гордый, и глаза сверкали словно васильки. А на снегу оставались изящные, босые следы. И тут разумеется очень даже хотелось мальчишке-пионеру спеть.
И он взял и запел, во всю глотку:
На просторах родины чудесной,
Закаляясь в битвах и борьбе,
Мы сложили радостную песню,
О великом друге и вожде.
Сталин — это слава боевая,
Сталин нашей юности полет,
С песнею борясь и побеждая,
Наш народ за Сталиным идет.
И мальчик-пионер шлёпая босыми, пылающими от снега покрытой ледяной коркой ножками добавил:
С песнею борясь и побеждая,
Наш народ за Сталинам идет.
После чего почти нагого, мальчишку, снова огрели плетью.
Подошла женщина-эсесовка в телогрейке, поверх которой был белый халат, и облила почти совсем обнаженного с посиневшей от стужи кожей мальчика, ведром ледяной воды. Ребенок охнул от боли и лязгнул зубами. Его худенькое, детское тело затряслось. Насколько это все было унизительно, стыдно и страшно.
Пионера пытают
Ребёнка подтолкнули девушки в белых халатах и перчатках к дыбе. Точнее к своеобразному сооружению смахивающему на дыбу. Там сильные и рослые девчонки взяли ребенка за тонкие и худенькие руки. Мальчик разумеется под оккупацией недоедал. И вывернули ему конечности закрепив их сзади.
После чего другая девушка-палач в белом халате нажала на кнопку. Толстая проволока к которой были приделаны зажимы стала подниматься вверх. Она крутилась, локти и руки мальчика сзади вздернулись и стали приподыматься. Сережка охнул, и поддался вперед. Его голое, худенькое, с проступающими словно прутья корзины ребрышками изогнулось. Кожа с еще не успевшим сойти летним загаром, заблестела от пота. Мальчик поднимался вверх и выгибался. Две девушки-истязательницы подошли к пионеру и сильно его встряхнули. Сережка завопил от резкой боли в связках, задергался и перекрутился. Детская головка прошла мимо, плечи хрустнули и провернулась на тонкой шее.
Личико мальчика побледнело. Действительно по-настоящему было больно. А проволока крутилась, механизм работал, и ребенка лет двенадцати поднимали в высоту. Рыжая, рослая женщина смотрела на Сережку плотоядным взглядом. Она видела как вдрагивают его маленькие худенькие мышцы под тонкой кожей, как напрягаются жилки. И все выше уходят, судорожно дергающиеся босые ножки. Они у ребенка красные, и слегка опухшие после мороза, перенесшиеся в жару пыточной избы. А изба надо сказать, довольно большая, каменная, древнее здание с высоким потолком. И к нему все выше и выше поднимают мальчишку.
Рыжая женщина-палач в белом халате с внешне милой улыбкой произносит:
— Назови мальчик фамилии и адреса связных в городе из числа подполья которым ты переносишь сведения. Скажешь, и мы тебя отпустим. — Тут женщина с медно-красными волосами провела языком по губам и добавила. — А если нет, то твоя боль будет попросту ужасной, и ты пожалеешь что родился.