Глаша прибыла без пятнадцати двенадцать и издалека увидела Мишку. Как всегда яркий — зеленый пуховик, красная шапка, что в сочетании с короткой бородой вызывало ощущение даже некоторой пижонитости. Глафира иногда смеялась, что ему нужно идти в педиатры, там как раз вводят разноцветные халаты и шапочки, чтобы веселить детей. Он тоже ее увидел, улыбнулся, помахал и тут же деловито начал что-то говорить водителю Гере — пожилому грузину, очень доброму и постоянно пытающемуся всех накормить.
Глаша обнялась со всеми: с Герой, который зацокал и посетовал на то, какая она худая, и опять позвал к ним с Розой на шашлык; Максом — долговязым очкариком-программистом, который помогал Мишке «для кармы»; с крупной, веселой, высокой, кудрявой Ниной Михайловной — поваром, которая и готовила основные блюда. У Нины Михайловны своих детей было четверо, они все разъехались, иногда привозили ей внуков, а в промежутках она скучала и помогала волонтерам.
Мишка, прижав Глафиру к широкой груди, чмокнул ее в макушку. От него пахло свежестью и какой-то туалетной водой.
— Молодец, что выбралась из своей ракушки, — похвалил он, внимательно всматриваясь в ее лицо.
— Ну Миш, ты еще пульс у меня проверь и лоб пощупай, — отшутилась она. — Все со мной в порядке. Не смотри на меня так, будто ждешь, что я в обморок сейчас свалюсь.
— Я тебя подхвачу, — пообещал он, скрывая улыбку в бороде.
— Я знаю, — серьезно сказала Глаша.
Завертелось — они расставляли столы, мужчины таскали котлы, а у столов постепенно выстраивалась очередь. Затем надели халаты и шапочки, перчатки и маски — и началась выдача.
У Глафиры все время сердце сжималось, когда она видела этих людей: молодых и старых, со следами возлияний на лице, побитых, замерзших. Приходили сюда и просто чистенькие бабульки и дедульки на бесплатный обед, и матери с детьми. Обратная сторона великолепной сияющей Москвы — то, что и здесь есть люди, которые живут за чертой бедности.
Люди стали подходить. Нина Михайловна выдавала хлеб и чай, Макс наливал суп, Глаша накладывала в глубокие пластиковые тарелки кашу с мясом, прикладывала ложку. Давыдов в своей «Газели» осматривал болящих, тут же обрабатывал порезы и раны. Когда к нему никто не подходил, он сам обходил людей в очереди, спрашивал что-то у стариков, общался с матерями, гладил по голове детей — и все весело, с шутками, как настоящее солнышко. Как будто все тут были равны и все были ему друзьями.
Глаша, глядя, как он присел перед двумя пацанами мал мала меньше и выдал им конфетки, подумала, что он был бы хорошим отцом. Если бы только смог найти для своих детей время.
— Хорош, да? — засмеялась Нина Михайловна, когда они обе посмотрели на Мишу и переглянулись. — Вот повезет его жене!
Глава 2.1
— Или не повезет, — вздохнула Глаша. — Он же все время будет не дома. Нет, Давыдову в жены нужна такая же святая женщина, как он сам. Которая будет на себе тащить дом и детей, пока он всех спасает. Иная не вывезет.
— Кто знает, — подмигнула Нина Михайловна, которая была три раза замужем. — Это у него энергия прет. Если будет куда дома прикладывать — и дома приложит!