Проверять Глаша не хотела.
В субботу она проснулась поздно. Побродила по квартире, включила телевизор.
В мессенджере засветилось сообщение от Мишки.
«Еду к тебе, буду к часу. Если вздумаешь уйти из дома, я тебя найду и отшлепаю шуруповертом».
Она набрала: «Не надо приезжать» — и замерла. Посмотрела на свою квартиру, на телефон.
В телевизоре улыбающаяся, сияющая, ненатурально жизнерадостная девушка надула пузырь из жвачки и томно произнесла:
— Попробуй что-то новое.
Глафира хмыкнула и написала Мишке: «Ладно».
Если честно, ей хотелось, чтобы он приехал, потому что уже сходила с ума от тишины и одиночества. Так сходила, что думала уволиться и уехать к маме с папой. Но — ипотека. С ней так просто не уволишься. И на шею к родителям присесть будет просто не по-взрослому.
Хотя Глаша всегда может пойти учителем туда же, где работала мама.
Мишка приехал с огромным военным рюкзаком и пакетом из «Монеточки».
— Я не умираю с голода, Давыдов, — сказала Глафира нервно. — Хватит меня подкармливать.
— Я вообще-то тут собираюсь у тебя работать целый день, — сообщил он, — а мне, в отличие от тебя, надо есть, Гусена. То, что ты поклюешь какие-то крошки из того, что я приготовлю, не равно тому, что я тебя кормлю.
Давыдов разделся, открыл рюкзак и стал доставать оттуда инструменты.
— Миш, — почти жалобно сказала Глаша. — Зачем все это?
Он пожал плечами, словно она сказала какую-то глупость.
— Потому что ты мой друг? — спросил он с иронией. — Потому что я списывал у тебя русский, а ты у меня физику, Глаш? И потому, что я могу? Вообще-то это и есть отношения между друзьями. Когда ты про это забыла?
Ей даже стало стыдно.
— Святые пончики, это же Москва, Миш! Тут каждый сам за себя.
— Неважно, где ты, Гусена, — наставительно сказал он. — Важно, какая ты.
Давыдов работал и одновременно что-то готовил на плите, а Глафира чувствовала себя очень-очень неловко и при этом расслабленно — опять возникло это чувство защищенности, как в детстве. Так можно было и привыкнуть, а привыкать было опасно.
Миша работал, а Глаша слонялась туда-сюда, поглядывая на него. Он в детстве занимался легкой атлетикой и не стал призером ничего просто потому, что его отец очень хотел, чтобы сын стал, а Давыдов хотел заниматься в свое удовольствие. От него в конце концов отстали.
Он как-то говорил, что весит сто двадцать килограмм, но с его ростом это было практически незаметно.
На нем, для разнообразия, была синяя футболка — старая, с надписью «Скорая помощь», и Глафира смотрела, как натягивается она у него на плечах, когда Миша тянется наверх, к мебельным петлям кухонных шкафов с шуруповертом. Футболка задиралась, обнажая полосу спины и живота, и Глаша отводила взгляд, хотя сколько они вместе на пляж на речку ходили и никогда она его не стеснялась?
Глава 3.1
Миша работал — и это было завораживающе. Пахло на кухне мясным и пряным — он делал в духовке плов. Запах стоял — пальчики оближешь.
— Я чувствую себя бесполезной, — объяснила Глаша, когда в очередной раз зашла на кухню, и Давыдов, увидев ее, вопросительно поднял брови.