И вот, вернувшись, Рональд сообщил отцу о скорой помолвке. В тронном зале, где тяжёлые гобелены приглушали звуки, а свет факелов ложился дрожащими пятнами на каменные плиты, слова прозвучали как приговор, который оба надеялись превратить в спасение.
— Ты думаешь, это поможет? — осведомился король, и в его голосе не было ни гнева, ни радости, только усталое ожидание человека, который слишком долго смотрел на небо, мечтая увидеть там крылья своего дракона.
— Я же показывал тебе пророчество! Это наш последний и единственный шанс! Там упоминается и про крылья. Я долго думал. Может, если наши семьи породнятся, мы будем связаны с их реликвией, и тогда сможем обращаться, — Рональд говорил быстро, почти жадно, словно боялся, что если замедлится, слова потеряют силу.
— Хотелось бы верить, что ты прав, — король Льюис тяжело вздохнул, и этот вздох был похож на шелест опавшей листвы, которую ветер гонит по пустым дворам. — Я уже стал забывать, как это — когда паришь в небе. Как ветер бьёт в грудь, а земля становится маленькой, далёкой точкой, теряющейся в дымке.
— Я был ребёнком, я вообще не помню это ощущение. Но знаешь, как только я вернулся, мой дракон пробудился. Я захожу в свою комнату, и он беснуется, рвётся наружу, царапает изнутри, будто хочет проломить рёбра и вырваться на свободу. Думаю, это уже начало работать, — в голосе Рональда звучала надежда, тонкая, как лезвие, способное разрезать сомнения.
— Я не чувствую ничего подобного, — возразил Льюис, и в этой фразе прозвучала старая, застарелая боль человека, который потерял часть себя и не знал, как её вернуть.
— Может, всё идёт постепенно? — предположил принц, стараясь вложить в слова столько уверенности, сколько мог.
— Будем надеяться, — произнёс король, и эти два слова повисли в воздухе, как молитва, которую шепчут в темноте, не зная, слышит ли кто‑нибудь.
В день помолвки Рональд шёл с отцом встречать невесту. Солнце стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, рассыпались по коридорам цветными пятнами, похожими на осколки радуги. Его дракон снова встрепенулся, и до рецепторов стал доходить лёгкий аромат — аромат свежего летнего бриза, смешанный с ароматом полевых цветов, таких нежных и хрупких, что казалось, они не могут существовать в этом каменном дворце.
Рональд остановился и повернулся в сторону, откуда доносился этот удивительный запах. Провёл носом, в поисках источника, но не обнаружил его — запах витал в воздухе, растворялся в нём, дразнил и ускользал, как солнечный зайчик, который пытаешься поймать ладонью. Внутри всё вскипело, кровь бурлила в венах, дракон рвался в толпу, требуя: «Найди! Возьми! Удержи!» Шла внутренняя борьба: продолжить путь или ринуться в толпу, расталкивая всех, кто стоял на пути. Все инстинкты кричали бежать и искать источник, мозг пытался противостоять, но проигрывал в этой борьбе, уступая первобытному зову.
Вдруг раздался звук трубы, оповещая о прибытии гостей. Звук был резким, пронзительным, и он разорвал чары, в которые погрузился Рональд. Принц очнулся от транса и поспешил вслед за отцом, чувствуя, как сердце колотится в груди, а в голове шумит, будто там бушует шторм.