пролог
1
ГЛАВА 1
Эта история началась до банального просто — так, как начинаются тысячи других, незаметных, спрятанных за серыми фасадами домов и будничными новостями. Жила девушка Мия Вильмова. Когда ей было шесть лет, родители погибли в автокатастрофе — в тот день мир для неё раскололся надвое: на «до» и «после». В «до» были тёплые руки мамы, запах выпечки по утрам, папа, который поднимал её высоко над головой, и небо, казавшееся бескрайним. В «после» осталась только тишина, густая и холодная, как туман над пустым полем.
Девочка попала в детский дом, так как других родственников у малышки не было. Это место встретило её не тишиной, а шумом — резким, чужим, будто каждый звук здесь был специально сделан чуть громче, чтобы оглушить, чтобы не дать услышать собственные мысли. Там, в этих стенах, маленькая добрая девочка познала все тяготы и реалии жизни. Узнала, что в мире есть не только доброта и любовь, но и жестокость, злоба и зависть — они прятались в насмешливых взглядах, в холодных словах, в ударах, которые наносились исподтишка, когда никто не видел.
Шли годы, и Мия научилась противостоять злобе и давать отпор. Можно сказать, прошла ускоренную программу жизни — не по учебникам, а по ссадинам, синякам и горьким урокам, которые врезались в память глубже любых слов. Ей обстригали волосы — не ножницами, а грубо, в шутку, оставляя неровные клочья, будто хотели стереть её индивидуальность. Отбирали единственную игрушку, оставшуюся от прошлой жизни, — плюшевого зайца с потёртым ухом, которого она прижимала к себе по ночам, шепча ему свои секреты. В старшем возрасте стали устраивать «тёмную»: в темноте спальни несколько девочек набрасывались на неё, толкали, пинали, шептали злые слова, от которых становилось холоднее, чем от сквозняка из разбитого окна.
К пятнадцати годам Мия так устала от постоянных нападок сверстников, что в ней что-то надломилось и одновременно закалилось, как сталь в огне. И вот при очередном нападении она попыталась дать отпор. Не обращая внимания на толпу нападающих, она выбрала себе жертву — одну-единственную девочку, которая всегда была в центре этой стаи, самая язвительная, самая безжалостная. Методично нанося удары, Мия не замечала тех, кто продолжал бить её саму, — её взгляд был прикован только к этой цели, к этому воплощению всей той боли, что копилась годами.
Когда всё это увидели и вмешались воспитатели, в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Тело Мии было всё в синяках и кровоподтёках — они проступали сквозь тонкую ткань пижамы, как тёмные чернила на промокашке. А вот девочке, которую била Мия, повезло меньше: она вложила в эти удары всю злость и обиду за все годы унижений, и в итоге разбила той нос и сломала руку. Все выкрутили так, будто Мия напала первой, а остальные пытались её остановить. Так она попала в изолятор в качестве наказания. Но систематические избиения прекратились — будто сама жестокость на время затаила дыхание, испугавшись той силы, что вдруг вспыхнула в тихой девочке.
После выхода из изолятора её не трогали больше месяца. Потеряв бдительность, Мия тут же поплатилась. В этот раз она попала в больницу, но не одна. Как и в прошлый раз, она избила девочку, но уже другую — ту, что смеялась громче всех, когда Мию толкали в коридоре. С того момента это стало почти традицией: Мия попадала то в изолятор, то в больницу, но всегда не одна. Со временем в изолятор она стала попадать чаще, чем в больницу, — будто сама система пыталась изолировать не столько её, сколько ту ярость, что жила внутри неё и не желала угасать.