— Я не знаю, что мне делать, — вновь продолжила тихий диалог сама с собой, и в этом разговоре не было безумия, была только бесконечная усталость человека, загнанного в угол. — Денег нет, жилья тоже. Не знаю, куда податься и с чего начать… Что это?!
Девушка удивлённо смотрела на странные завитки на железном полотне ворот. Это казалось странным, невозможным, но в голове эти чудные узоры складывались в слова, будто кто-то невидимый вёл пальцем по металлу, выводя послание, которое ждало её все эти годы. Хотя Мия понимала, что это не буквы алфавита, — скорее, словно иностранный язык, который ей был известен, забытый, но живущий где-то глубоко, в той части памяти, что не подчиняется ни разуму, ни времени.
«Справа, пятый ряд сверху.»
Мия поднялась на ноги, и в этом движении было что-то новое — не отчаяние, а любопытство, искра, вспыхнувшая в темноте. Подошла к правой колонне из кирпича и, прищурившись, отсчитала пятый ряд.
— Что это может значить? — стала рассматривать потёртые кирпичики, и пальцы её слегка дрожали, но уже не от холода, а от предчувствия чего-то необъяснимого. — Что я должна найти?
Провела рукой по кирпичам, и под ладонью один отличался — был более шероховатым, чуть выступающим, будто нарочно хотел, чтобы его заметили. Мия потыкала в него пальцем, пыталась нажать, и казалось, что это бессмысленная затея, что она придумывает чудеса там, где их нет, что усталость и отчаяние рисуют ей то, чего не может быть. Хотела уйти, но в последний момент остановилась, будто что-то удержало её, невидимая рука, легшая на плечо. Стала пробовать вытащить его, думала: если не получится, уйдёт, списав всё на бурную фантазию. Но кирпичик легко поддался, выскользнул из стены, словно ждал этого мгновения все двенадцать лет, что Мия отсутствовала.
3
ГЛАВА 3
Открыв глаза, Мия не сразу поняла, где находится. Голова после сна была тяжёлой, будто в неё насыпали мокрого песка, а тело затекло, каждое движение давалось с усилием, как если бы ночь сковала её невидимыми цепями. Поднявшись на ноги, она стала оглядываться и разминать затёкшие мышцы, и каждый хруст в суставах отзывался глухой болью. Солнце только поднималось, но в лесок почти не проникало — сквозь плотную завесу ветвей пробивались лишь редкие, дрожащие лучи. При этом воздух казался сухим и жарким, словно было далеко за полдень, будто лес впитал в себя всё дневное тепло и теперь отдавал его, обжигая кожу.
Воспоминания вчерашнего вечера накатили с новой силой, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Порывшись в сумочке, Мия решила вернуться в город. Нашла тридцать пять рублей — жалкая горстка монет, но она цеплялась за них, как за последнюю надежду, надеясь, что хватит на небольшой перекус, на чашку чая и кусок хлеба. Хотела взять чемодан, но не обнаружила его. Покрутила головой, вглядываясь в каждый куст, будто он мог спрятаться за деревом, стать невидимым.
— Неужели ночью его украли? — произнесла она поникшим голосом, и в этом шёпоте было столько усталости, что он прозвучал как признание поражения. — Ох, — выдохнула удручённо, и этот выдох был похож на стон, который она долго сдерживала. — Ни дома, ни работы, ни денег, теперь и вещей нет. Вот теперь я официально и полностью бомж.