Мия смотрела с раскрытым ртом, и ей было сложно отвести взгляд от такой роскоши, когда её выставляют напоказ, словно драгоценность на бархатной подушке. Когда принц доходил до людей, среди которых находилась Мия, она почувствовала себя странно: внутри что‑то встрепенулось, будто в душе спал ещё один человек и проснулся от толчка, от звука его голоса, от его взгляда. Это было похоже на то, как если бы замёрзшее озеро вдруг треснуло изнутри, выпуская на свободу что‑то давно забытое.
Принц Рональд тоже повёл себя странно. Он резко остановился и повернулся в её сторону, и улыбка пропала с его лица, как гаснет свеча от резкого порыва ветра. Хищный взгляд стал шарить по толпе, острый, внимательный, будто он искал что‑то, что могло ускользнуть. Не отдавая себе отчёта, Мия напугалась и присела, спрятавшись за спинами людей. Ей казалось, что он ищет именно её, словно знает, что Мия чужая в этом мире, и её присутствие — это трещина в безупречной картине.
Через пару минут раздался звук трубы — пронзительный, чистый, будто сам воздух расступился, чтобы пропустить этот звук. Глашатай объявил о прибытии короля серебряных драконов, и толпа замерла, как замирает лес перед грозой. Мия выпрямилась, чтобы посмотреть, и сердце забилось быстрее, будто хотело вырваться наружу. Рональд пришёл в себя и быстрым шагом стал догонять отца, и в этом движении было что‑то человеческое — будто он вдруг вспомнил, что не только принц, но и сын, и должен быть рядом.
В ворота въехала карета, запряжённая буйволами, и этот образ поразил Мию своей непривычностью: в этом мире она не видела лошадей, и теперь поняла, что привычные вещи здесь заменены другими, не менее величественными. Серебряная карета остановилась у начала живого коридора, и Мия могла поклясться, что она из настоящего серебра — металл был холодным, блестящим, будто впитал в себя лунный свет. В этом мире, наверное, существовал какой‑то закон, быть может, негласный: род должен подчёркивать своё звание во всём — в одежде, вещах, предметах. В серебряном королевстве, наверное, повсюду стояли статуи серебряных драконов, как здесь — золотых. Мия усмехнулась про себя, и эта усмешка была тихой, почти незаметной, но в ней пряталась надежда, что если мир такой странный, значит, в нём возможно всё.
Первым появился король Демиан де Виль. Что внешне, что в одежде он был похож на короля Льюиса, только в серебряном стиле: те же гордые черты лица, та же осанка, но металл, украшавший его, был холодным, сдержанным, будто отражал не солнце, а звёзды. За ним появилась и принцесса Люсия — молодая девушка, на вид лет двадцати пяти, с правильными чертами лица, брюнетка с волосами, чёрными, как ночное небо. Она была достаточно симпатичной, но красота её не кричала, а шептала, приглашая присмотреться. Платье было отдельным видом искусства: множество пышных юбок, шлейф длиной метра два, два цвета — нежно‑голубой и серебряный — переливались, как вода на закате. На корсете в солнечных лучах играли бриллианты и сапфиры, и казалось, что само платье дышит светом, живёт своей жизнью, подчёркивая каждый шаг принцессы, делая его медленным, торжественным, словно она не шла, а плыла по воздуху.