— Ох, не к добру… — вымолвила я, наблюдая за «мужем».
Он делал шалаш. Для нас. Для меня. Сердце глухо и тяжело стучало, предвещая бурю, против которой у меня не было сил сопротивляться.
— Ох…
Глава 19
Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.
— Что ты… — начала я, отступая на шаг.
Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.
— Пусти! Я сама! — зашипела я.
Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.
Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.
— Ты слышишь⁈ Отпусти!
Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.
— Не дёргайся, — его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. — Спи.
Его слова, прозвучали как приказ. Я застыла и растерянным взглядом оглядела шалаш.
— Что? — сдавленным голосом переспросила я.
Но Змей мне не ответил. Прислушавшись к его ровному дыханию, поняла, что он спит.
Я не могла поверить в происходящее. Если бы няня увидела меня сейчас, то… Ох, она бы расстроилась. Лежу в обнимку с парнем. Хотя… Он же мой муж. Пусть и навязанный.
Хмыкнув, взглянула на руки Горыныча. И, не удержавшись, провела пальцем по выступающей венке. Змей что-то пробормотал и сильнее прижал меня к себе.
Ахнув, я закусила губу. Больше тревожить его я не буду. Пусть спит.
Под мерное дыхание «мужа», уснула и я.
Сквозь сон до меня начали доноситься обрывки разговора. Прислушавшись, узнала бас Горыныча, а вот кому может принадлежать скрипучий голос, я не знала.
Открыла глаза и, опираясь на руку, села.
Переплела косу, огладила ладонью сарафан и, отодвинув лапник, выглянула из шалаша.
Около дымящегося костра стоял Змей, а перед ним… Перед ним расхаживал странный дед.
Он был высоким и болезненно худым. Одет незнакомец был в тёмные, поношенные одежды, расшитые причудливыми, потускневшими символами. Рубаха болталась на нём, словно на пугале огородном.
На груди висел белый кулон в виде человеческого черепа.
Дед что-то говорил, тыча в Горыныча длинным, костлявым пальцем.
Когда на незнакомца упал утренний солнечный луч, я ужаснулась. Бледно-серая кожа так обтянула его кости, что он сделался похожим на высушенную воблу, чем на человека. А то, что я приняла за вышивку, оказалась паутиной.
В её липких нитях копошились мелкие паучки. Они бегали по его вороту, прятались в пустотах рукавов. Дед даже не пытался их стряхнуть.
Я нахмурилась, припоминая, что мне рассказывала няня про жителей Дремучего леса, и меня осенило:
— Кощей! — вскрикнула я.
Мужчины резко обернулись.