Поток воды бил ввысь, и капли разлетались далеко от окна. – Прекратите! – приказал Джастин Вирнег. – Уходите с вашей бадьей куда-нибудь подальше! И вообще, что это вы тут делаете? – Я собираюсь утопить выводок щенков, – пояснил мистер Фисби. – Сейчас подходящее время избавиться от них, так как Саллиэнн и Виктор как раз ушли. – Ясно. Вот только я как раз вчера вечером объяснял тебе, что эти щенки будут отданы Виктору. – Это ведь жалкие дворняги. – Возможно. Но топить их нельзя. Слушая этот диалог, мистер Лаки понял, что ему нужно пересмотреть мнение о мистере Фисби и мистере Вирнеге. То, что они говорили, не согласовывалось с его представлениями о них. Ранее он считал что Джастин Вирнег должен был быть врагом животных, а Тимоти Фисби – их защитником. – Запомните это раз и навсегда, дядя Тим, – Вирнег явно проснулся, решил мистер Лаки, и ему стало стыдно за вспышку гнева перед сравнительно незнакомым человеком. – Оставьте этих щенков в покое. Возможно, позже мы и избавимся от некоторых из них, но это решит Виктор. Может, мы сможем раздать оставшихся. – Только не этих дворняжек, – пробормотал мистер Фисби и направил струю воды на лилии под окном. Напор оказался слишком сильным; он повредил цветы на тонких стеблях и помял листья. – Пошли, – сказал мистер Лаки, вынимая шланг из дрожащих рук мистера Фисби и бросая его на траву. – Выключим воду и… – Да, – согласился мистер Фисби, – пойдем к вам домой и немного поговорим. Мистер Лаки ничего не ответил. Он пытался развеять неприятное впечатление от того, что ему придется вести мистера Фисби за руку, словно ребенка, которого несправедливо отругали. Глава II – Что касается этих щенков, – сказал мистер Фисби. Они были на крыльце Декстера, и Фисби откинулся на спинку кресла и тут же скользнул вперед, пытаясь коснуться ногами пола. – Я не хотел их топить. – То есть? – скептически спросил мистер Лаки. – Есть вещи похуже смерти от утопления, как и от чего-либо еще, – мрачно намекнул мистер Фисби. – Да? – рассеянно спросил мистер Лаки.
– Вы должны это знать, – еще более мрачно заявил Фисби. – Кто… я? – возразил мистер Лаки. – Как и любой человек, переваливший за шестьдесят. Мистер Лаки поудобнее втянул шею в воротник, подготавливая ответ. – Я не соглашусь с вами. Мы с миссис Лаки, Фелисией, Мамулей, пережили много взлетов и падений. Мы были столь бедны, что подписка на вечернюю газету была для нас роскошью; мы питались суррогатом масла и доводили свои кишки до того, что те походили на ливерную колбасу. Приведу пример. Однажды, когда Бенджи еще был малышом, у нас был пирог из телятины, конечно, в форме индейки – на День благодарения. Да, мы прошли через бедность. И у нас были проблемы. Я отрубил себе палец. Мы хоронили родственников и старых друзей. И, как я, наверное, уже говорил вам, мы потеряли нашего единственного ребенка, нашего единственного сына, Бенджамина – во время войны. Но все равно (и Фелисия подтвердила бы мои слова) не было ни дня, ни часа, когда мы предпочли бы смерть жизни. – Вместе? – спросил мистер Фисби. – Ну, конечно, вместе, – нахмурился мистер Лаки. – Я имею в виду, – пояснил мистер Фисби, – что если бы в прошлом месяце ваша жена погибла в несчастном случае, а не просто сломала бедро… – Право же, Фисби! Вы способны довести кого угодно. Что проку воображать всевозможные ужасы? Мне это не нравится. – Понимаете ли, – продолжил мистер Фисби, – вы походите на большинство жизнелюбцев. Вы отвергаете возможность катастрофы, которая сделает вашу жизнь невыносимой. Для некоторых такая катастрофа никогда не произойдет. Но у кого-то она случится, а еще у кого-то она не за горами. В этом и заключается разница в наших рассуждениях. – Нет, – возразил мистер Лаки. – Существуют воспоминания и все такое. Если Фелисия уйдет первой, то я все равно предпочту прожить назначенное мне время наилучшим образом. В каком-то смысле это – долг. Мамуля в случае моей кончины может чувствовать то же самое. Смотрите на светлую сторону жизни. Да-да. Будьте оптимистом. Сквозь каждую тучу пробивается луч надежды. – О, – протянул мистер Фисби. – О, честь принадлежать к благословенному братству Бэббитов! [2] – Что вы имеете в виду? – спросил мистер Лаки, на мгновение сжав губы и пытаясь отогнать подозрения о том, что это может оказаться намеренным оскорблением. – Ничего, – выдохнул Фисби. – Просто тщетная тяга к постижению наилучшего метода самосовершенствования. – Я не понимаю вас. – Я не Бэббит, – пояснил мистер Фисби. – Будь я им, у меня был бы такой же дорогой жилет, как и у вас, и я заплатил бы за него из собственного кармана. Да и жил бы в другом месте, а не зависел от доброй воли племянника. Более того, я застегивал бы жилет на животе, а не на этом недоразумении, едва сводящем концы с концами. Да, брюхо для меня – это все! Более возвышенного человека сильнее удручало бы то, что что под ударом оказались бы его мораль, чувства и душевность. Вы, наверное, заметили, что в любой компании вместе с Саллиэнн и Джастином я столь же неуместен, как пасхальное яйцо в День независимости.