Макушка топляка стояла на дне на растопыренных сучьях, как на сваях моста, и их длина, она же глубина, меня неприятно удивила. Кое-как вынырнув, я попыталась взобраться на ствол, но это оказалось еще сложнее, чем на нем удержаться. В залитых водой ушах звенело от собачьего лая, Валет взволнованно метался по топляку, не понимая: я тону или дурачусь?!
Подавив приступ глупой паники, я поплыла, а затем побрела к берегу вдоль ствола, с гадливостью ощущая, как намокшие завязки сандалий врезаются в кожу, а между пальцами ног набивается жирный вязкий ил. Корни деревьев вяло шевелились, но схватить меня не пытались, только недовольно выворачивались из-под подошв.
Когда вода стала мне ниже пояса, я окончательно успокоилась и оглянулась. За мной тянулся расползающийся бурый шлейф, но ил постепенно оседал, и темное пятно снова проявлялось.
Ай да ладно, все равно уже насквозь мокрая!
Откинув с лица то, что еще минуту назад было щегольской прической, а сейчас – частично водорослями, даже с улитками, я стянула сандалии, поставила их на топляк и поплюхала обратно. Раздеваться поленилась, короткое льняное платье почти не стесняло движений, а стянуть его, мокрое, и снова напялить будет двойной морокой.
Разувалась я тоже напрасно. Когда под ногой противно хрустнуло в третий раз – звука я, конечно, не услышала, зато преотлично вообразила по прочим ощущениям, — я легла на воду и поплыла, хотя тут еще вполне можно было идти. Но не хочется, чтобы следующему раку повезло больше, а моей босой пятке – меньше.
Над пятном я снова, очень осторожно, опустила ноги вниз, но до дна не достала. Хорошо это или плохо – сложный вопрос, потому что мое подозрение успело превратиться в твердую уверенность. Осталось только уточнить кой-какие детали.
Я глубоко подышала, набираясь как воздуха, так и духа, зажмурилась и нырнула, выставив вперед руки. Успела подумать, что это пустой номер, но потом нащупала живой, шершавый и упругий корень, а когда уцепилась за него и подтянулась, — то, что он прижимал ко дну.
Человек умер больше двух суток назад, далеко отсюда. Я поняла это, едва коснувшись его кончиками пальцев, словно Навь на ухо шепнула. Лес приволок тело с собой, словно застрявший в шерсти репей. Может, сам и убил — одежда на трупе была кожаная, плотная, с множеством ремней и заклепок, как у дружинников или охотников.
А может, и не сам.
Что-то упруго проскользнуло мимо моего бока, не коснувшись, а мазнув волной.
Я поспешно оттолкнулась от чего попало – бр-р-р! – и пробкой выскочила на поверхность. Поджала ноги, энергично работая руками и всматриваясь в мутную воду. Увидеть неупокоенную душу я не могла, к тому же обычно они прорываются в Явь ночью — им так проще, из тьмы в тьму, а усиливающиеся с темнотой человеческие страхи, боль и отчаяние служат для них путеводным маячком и подпиткой. Зато сома можно встретить в любое время суток, особенно если его любимая яма внезапно обмелела и он вынужден искать себе новое логово…
Что-то колюче пощекотало меня под платьем за внутреннюю, самую нежную часть бедра.