Часть 1
В этой книге нет ни одной вымышленной собаки. Валет, Дружок, Кнопа, Кашка, Винки, Пират, Ильза, Бимка, Черныш, Клюква – я помню…
«Хочешь, я расскажу тебе сказку? Только она грустная и с плохим концом…»
Было видно, что Лес пришел издалека и недавно: вода сперва широко выплеснулась из озера, вытесненная корнями и комлями, а потом так же быстро в них всосалась. Осталась только веющая от земли прохлада, влажно блестящие листики калужницы да ватой проложенная между стволами дымка. Утоптанная глинистая тропа размокла и стала скользкой, как намыленная. Пришлось идти по травянистой обочине, огибая вставшие посреди нее деревья и перелезая через растопыренные корни.
Валет запрыгнул на валежину и триумфально – с такими короткими лапками и толстым мохнатым тельцем это воистину достижение! — гавкнул. Я почесала его между ушами, довольный песик соскочил на землю и помчался дальше, увлеченно что-то вынюхивая.
Я задержалась, оценивающе разглядывая упавшее дерево. Хорошее, крепкое, с пышной кроной, которая еще не начала увядать, а растопыренные корни вяло шевелились. Видимо, слишком жадно рвалось к воде и потеряло равновесие, а задние неумолимо на него накатили. Обычное дело, после прохода Леса вокруг Чашки всегда остается куча дров на радость жителям Малых Клинков. Подняться такая паданка уже не сможет и, когда собратья уйдут, буквально на глазах высохнет, облетит и примет свой исходный вид.
Озерный берег я опознала только по камышам, диковато смотревшимся в роли кустов. Ил, в котором они росли, высох и растрескался, а сверху напорошило рыжих иголок, листьев и отмершей коры. Из них оголенным скелетом торчал остов саней, лежавших на дне с позапрошлой зимы. От лошади остался лишь вызелененный водорослями череп в расшитой бисером уздечке, по которой тетка Сафья убивалась больше, чем по мужу – особенно когда выяснилось, что тот благополучно выбрался из полыньи, почесал репу, махнул рукой и отправился поминать коняшку к нам в корчму.
Надо сказать Сафье про уздечку. Может, еще успеет забрать — когда Лес утолит первую жажду, подземные ключи снова наполнят озеро доверху, а если зарядят дожди, то и с перехлестом.
Камыши сменились пронзительно-черными, словно обугленными корягами. С их растопыренных лап свисали бороды засыхающих, остро разящих тиной водорослей, а внизу растерянными погорельцами ползали жабы. Я, не удержавшись, поймала самую жирненькую и покатала в ладонях под ее возмущенное попискивание. Показала Валету, тот чихнул и попытался потереть нос куцей лапкой, но не достал. В нашей деревне половина собак были такими смешными и безобидными коротышками, «звоночками». Гавкали, впрочем, они гулким солидным басом, создавая впечатление, будто за забором рвет и мечет здоровенный волкодав.
Под ногами начало проминаться и чавкать. Я вслед за Валетом перебралась на толстый длинный топляк, кроной лежащий уже в воде. Песик уверенно трусил по скользкому ошкуренному стволу, я же то и дело заполошно взмахивала руками, пока не начались сучья, за которые можно придержаться.