Я хотел было попросить пациента подождать, но обнаружил, что в дверях появился белый халат. Это не пациент. Это сам Куренай Цукаса — терапевт шестого ранга.
— Куренай-сан? — вздохнул я. — Сказал бы, что рад вас видеть, но я как раз сейчас получил информацию о произошедшем. Пока что ничего не понимаю. Что с семьёй Ниидзима? Откуда острая почечная недостаточность?
Я решил не упоминать, что Кондо Кагари уже мне рассказал о том, что именно Куренай допустил какую-то ошибку в назначениях.
Полный мужчина присел рядом со мной и трясущимися руками поправил очки.
— Кацураги-сан, это я во всём виноват, — тут же признался он. — Позвольте мне принять ваших больных. Час я смогу здесь за вас посидеть. Вы только посмотрите, пожалуйста, что с Ниидзима. Мы никак не можем восстановить их состояние. Возможно, вы что-то придумаете?
Я хотел задать вопрос о том, в чём же была допущена ошибка, но перед моими глазами промелькнули воспоминания о предыдущей пациентке.
Хирухико Маюри. Грейпфрут и эстроген. Фермент «CYP3A4».
Чёрт подери…
Ведь я назначал родителями Ниидзимы Касуги препараты из группы блокаторов кальциевых каналов. Они принимают нифедипин от давления, поскольку это лекарство повышает пульс, а у них именно такого рода гипертензия. Высокое давление и низкий пульс, которые хорошо купируются нифедипином.
А антибиотик кларитромицин и препарат от давления нифедипин точно так же взаимодействуют с ферментом, как и грейпфрут с эстрогеном.
Вот она! Причина острой почечной недостаточности.
— Куренай-сан, вы не читали, что они принимают, я прав? — поинтересовался я.
— Не будем терять времени, — отмахнулся он. — Пожалуйста, помогите им, Кацураги-сан. Мне кажется, от одного вашего присутствия им станет лучше. Они только о вас и галдят уже второй день.
— Значит, они хотя бы в сознании? — спросил я.
— Приходят в него поочерёдно, — ответил коллега.
— Хорошо, особо трудных пациентов я уже принял. Остались одни ОРВИ и гипертензии, — кивнул я. — Прикройте меня. Я разберусь с семьёй Ниидзима.
Сакамото Рин и Куренай Цукаса продолжили приём за меня, а я побежал в реанимационное отделение. По дороге к нему на мой телефон начал звонить Ниидзима Касуга.
— Да, Ниидзима-сан, слушаю, — ответил я.
— Тендо-кун… В смысле, Кацураги-сан, — заикаясь, тараторил он. — Что там с ними? Мои родители на связь не выходят уже вторые сутки! Я места себе не нахожу! Хотел сообщить им, что планирую свадьбу с Нандини, а они молчат…
— Успокойтесь, Ниидзима-сан, я уже разбираюсь, — сказал я. — Их привезли сюда вчера с пневмонией. Остались кое-какие осложнения.
— Пневмония? У обоих? — удивился Ниидзима Касуга. — А я ведь просил их! Чёрт меня подери… Просил их этого не делать!
— Вы сейчас о чём вообще говорите? — не понял я.
— Они на какую-то прогулку отправились неделю назад. На пароходе, пожилые люди, да ещё и в такой холод! — произнёс он.
— Так, всё, Ниидзима-сан, это уже значения не имеет, — перебил его я. — Захожу в стационар. Сейчас буду решать вопрос. Свяжусь с вами, когда всё будет ясно.
Я положил трубку и вбежал в реанимационное отделение.