В общем, на первом балу местной знати, куда я смогла пойти, когда кончился траур по маме… они наперебой бросились объясняться мне в любви… Они как дети, совершенно несносны! А этот Гарсия и вовсе вздорный мальчишка, это он поднял индейцев вокруг Арекипы и Куско… Он хочет сам стать нашим президентом! Но Вейнтемилью не так-то легко свергнуть. – Против него двинули войска? – Да, там сейчас два полка… но, сами понимаете, они не начинают сражения… – Чего же они ждут? – Говорят, большого праздника Инти Райми. – А что это за праздник? – Праздник Солнца у индейцев кечуа. Эти индейцы совершенно ужасны!.. Подумать только, ведь войска, и правительственные, и революционные, на три четверти состоят из индейцев… вот так-то! Друзья и враги ждут праздника, чтобы вместе напиться! Наверняка Гарсии придется отбыть в Боливию, но пока этого не случилось, гуано упадет в цене никак не меньше чем на три месяца!.. А падение спутает все мои расчеты!.. – Здравствуйте, господин Озу! Благополучно добрались? – добавила она, обращаясь к Франсуа-Гаспару. Стоящий на палубе дядюшка в ответ приветственно замахал записной книжкой, словно носовым платком. Пароход причалил, спустили трап. Молодые люди поднялись, и Мария-Тереза радостно обняла доброго старика, чьи письма к ней из Парижа всегда дышали отеческой любовью. И первым вопросом, заданным дядюшкой, как, впрочем, и его племянником, было: – Как идет торговля гуано? Кокетливые жительницы Лимы В семье Озу, где Марию-Терезу знали юной, веселой и беззаботной «девчушкой», до сих пор не могли прийти в себя от принятого ею после смерти матери решения вернуться в Перу и взять на себя руководство одной из самых крупных концессий на поставку естественного удобрения. Гуано с катастрофической скоростью исчезало с островов Чинча, издавна являвшихся главными кладовыми этого органического ископаемого. Но Мария-Тереза никогда на забывала, что в Перу у нее маленькая сестренка и младший брат, Изабелла и Кристобаль, а также отец, который в этом трио являлся самым большим ребенком и умел только тратить, как и пристало вельможе. Когда он приезжал в Париж, то проматывал все заработанные матушкой деньги. Мать Марии-Терезы, дочь арматора из Бордо, вышла замуж за обольстительного маркиза Кристобаля де ла Торре, атташе при дипломатической миссии Перу, как раз в тот момент, когда очаровательному сеньору больше всего нужны были деньги, чтобы вновь позолотить свой герб. «Знакомство» состоялось во время купального сезона, на морском пляже Понтайяк. Следующей зимой маркиза села на корабль и отбыла в Перу, куда привезла не только приданое, но и ум, способный руководить и вести торговлю; неординарный коммерческий талант побудил ее, к великому разочарованию мужа, заняться поставками гуано, в то время как другие разорялись, пытаясь отыскать в стране золото, которого действительно было больше, чем у соседей, но отсутствие дорог и средств связи не позволяло всерьез заниматься разработкой рудников.
Впрочем, маркиз, увидев, что может полными горстями черпать из постоянно пополняющейся кассы, простил жене, что она сделала его таким богатым, а после ее смерти нисколько не удивился, обнаружив, что дочь унаследовала полезные добродетели матушки. Он предоставил ей полную свободу действий и был бесконечно благодарен за то, что она взяла на себя все серьезные дела. – Но где же он, мой добрый Кристобаль? – воскликнул дядюшка Франсуа-Гаспар, не сводя бдительного взора с работников, разгружавших его багаж. – Вас ждали только завтра, господин Озу. Но в Географическом обществе вам уже приготовили торжественный прием! Чемодан с документами, аккуратно зарегистрированный, был оставлен на вокзале, а Франсуа-Гаспар согласился сесть в автомобиль, тут же стремительно помчавшийся в сторону Лимы. Мария-Тереза хотела добраться до города раньше сумерек, которые в тех краях наступали очень быстро. Миновав скопление adobes – домиков из кирпича, обожженного на солнце, – и несколько комфортабельных вилл, они поехали вдоль болотистой местности, где заросли утесника и тростника перемежались пучками банановых деревьев или красноватыми кустами тамариска, посадками эвкалипта или хвойных араукарий. Пейзаж, опаленный солнечными лучами и высушенный отсутствием дождя, campo [7] , окружающее Лиму и Кальяо, никак нельзя назвать привлекательным местом. Но вскоре снова потянулись домишки из бамбука и саманного [8] кирпича. Засуха, обычная в этой части Перу, наверняка придала бы ей совсем унылый вид, если бы время от времени то тут, то там не встречались гасиенды – фермы, окруженные цветущими оазисами, плантациями сахарного тростника, маиса и риса. По зажатым между полей глинистым тропам, ведущим к дороге, тянулись обозы и телеги, пастухи на лошадях гнали стада к фермам, и это оживление создавало неожиданный контраст с окружающим безводным пространством. А дядюшка Франсуа-Гаспар, несмотря на тряскую езду по плохой дороге, продолжал делать заметки!.. записывать впечатления…