А так как я встретил одного такого пончо, то последовал за ним и дошел до дома на берегу реки, который охраняли солдаты. И сказал себе: «Здесь удерживают нашу бедняжку Марию-Терезу и нашего малыша Кристобаля». И стал вас ждать. Вы не пришли, тогда я сказал себе: «Они уехали раньше алых пончо, ведь наверняка известно, куда они направляются для проведения своих церемоний!» Так что ночью, когда они сели на поезд, я поехал вместе с ними. На вокзале мне сказали: «Уехать невозможно, это специальный поезд». Но я дал служителю два соля и при его попустительстве забрался в багажный вагон. По приезде в Куско я вас не нашел и подумал: «Значит, они прибудут завтра утром»; и вот мы встретились! Франсуа-Гаспар даже не подозревал, что в эту минуту подвергался риску гибели от рук маркиза и Раймона, которые были готовы пойти на убийство, лишь бы не слышать его отвратительно невозмутимого голоса и не видеть его безмятежной физиономии. – Куда они повели Марию-Терезу? – жестко спросил Раймон, вместо того чтобы поблагодарить дядюшку за то, что тот оказался проворней и сообразительнее их. – Так вы же прекрасно это знаете! В Дом Змея! – Дом Змея! – воскликнул молодой человек, судорожно вцепившись в рукав Нативидада. – Вы говорили мне об этом доме! Что это за дом? – Этот дом, – выдохнул Нативидад, – прихожая смерти! В Доме Змея Мария-Тереза открыла глаза. Что за сон ей приснился? Что за сон ждет ее дальше? Жалобный голосок маленького Кристобаля напомнил ей об ужасной реальности. Она протянула руки к мальчику, и тот бросился к ней в объятия, но она не почувствовала ни его поцелуев, ни его слез. Бледное лицо Марии-Терезы было полускрыто водопадом распущенных локонов, а веки вот-вот норовили опуститься под грузом колдовского сна, все еще душившего ее; она напоминала себе утопленницу, которая, сопротивляясь смерти, выныривает на поверхность воды, чтобы вдохнуть в себя жизнь. Так и она изредка выплывала из пучины мрака и кошмаров, куда ее почти мгновенно погружал таинственный мешочек с зельем, всегда зажатый наготове в кулачках трех омерзительных мумий.
Мамаконас тоже владели секретом коварных благовоний, которые воскуряли вокруг нее, чтобы она не могла двигаться. И когда в драгоценных вазах они поджигали бесценные смолы из Сандии, что пахли сильнее, чем фимиам, усыпляли быстрее, чем белена, и вызывали больше галлюцинаций, чем опиум, Супруга Солнца застывала как статуя. После чего они могли спокойно петь, не опасаясь, что их кто-нибудь потревожит. Мысли Марии-Терезы уносились далеко, и она не слышала и не видела того, что происходило вокруг нее. Удивительно, но в «таком состоянии искаженного сознания» она мысленно переносилась в свою контору при складах в Кальяо и оказывалась там в тот самый момент, когда Раймон, подойдя к окну, позвал ее и она уронила на пол тяжелый зеленый гроссбух. А еще ее мучила мысль о незавершенном письме, которое ей надо отправить своему корреспонденту в Антверпенский торговый дом. Она хотела напомнить ему, что за ту цену, которую он хотел заплатить, он мог получить только «фосфорное гуано, в котором будет не больше четырех процентов азота»!.. Письмо она не дописала, потому что в окно постучали, и она, уверенная, что пришел Раймон, пошла открывать… а это оказались три жуткие мумии с чудовищными черепами, которые вынырнули из ночной тьмы, раскачиваясь на ходу словно маятники, а потом набросились на нее и заткнули ей рот своими руками, обтянутыми высохшей среди вечного мрака кожей, напоминавшей пергамент. Когда она выходила из тяжелого летаргического сна и, с трудом открыв глаза, оглядывала окружающую ее картину, она переставала понимать, проснулась ли она или, наоборот, только засыпает. Когда Мария-Тереза открыла глаза на этот раз, она находилась в Доме Змея. Она знала, что когда проснется в этом доме, то будет уже почти мертва, ибо туда дозволялось войти только тем, кого предстояло передать Уайне Капаку, предпоследнему правителю инков, который придет за ней, чтобы проводить ее к Атауальпе в зачарованные чертоги Солнца. Исполняя свои обязанности, мамаконас просветили ее в этом вопросе… Ибо во время путешествия у нее случались периоды просветления, когда ей скармливали нектар, необходимый для поддержания сил, дабы она дожила до проведения церемонии, а также принципы той религии, жертвой которой она стала. Ее обучали обязанностям Супруги Солнца. Сначала она думала, что ей повезет сойти с ума и она перестанет страдать. В когтях этих ужасных стражников Марию-Терезу лихорадило так сильно, что в ней проснулась надежда: быть может, душа ее скоро отлетит на небо, оставив на земле всего лишь тело, которое они еще не успели замучить. Но выросшие в горах мамаконас знали секреты врачевания; на каждой остановке они давали ей пить ржавого цвета жидкость и при этом пели: «Лихорадка окутала тебя своим отравленным плащом. Мы поклялись ненавидеть твою расу и никогда не раскрывать ей секрета исцеления от этого недуга; но он сразил тебя, а наша любовь к Супруге Солнца сильнее нашей ненависти к твоим соплеменникам. Пей во имя Атауальпы, он ждет тебя!..»