Ему удалось продержать нас здесь, буквально взаперти, несколько часов, цену которым мы прекрасно знаем! У меня больше нет надежды. Мария-Тереза потеряна, но я отыщу ее – или умру раньше. И он вышел. Маркиз, вооружившись, последовал за Раймоном. Нативидад отправился вслед за маркизом. Они пересекли площадь, а когда свернули в узкую улочку, ведущую к злополучному дому, Нативидад спросил у маркиза, что он намеревается делать, ведь дом охраняют примерно пять десятков вооруженных людей. – Первому же алому пончо, которого я встречу, я предложу тысячу солей для того, чтобы поговорить, – ответил тот. – Если он их не возьмет или если он не поймет меня, я прострелю ему голову! А потом посмотрим! Когда они добрались до места, где днем их остановил гусар кечуа из отряда Гарсии, они удивились, что поблизости не видно ни одного часового, с которым можно было бы поговорить. Путь был свободен, и в их сердцах зародилась новая надежда. Но когда, пройдя еще сотню шагов, они увидели, что домик из обожженного на солнце кирпича больше никто не охраняет, а дверь его распахнута настежь, нехорошее предчувствие заполнило их сердца. Они бросились в хижину. Комнаты опустели, а в одной стояло особое благоухание: сильный запах ароматической смолы, который еще раньше поразил маркиза и Нативидада, когда они проникли в гасиенду Ондегардо, что на дороге в Чорильос! – О, тот самый колдовской аромат! – охнул Нативидад. – Мария-Тереза, Мария-Тереза! Дочь моя!.. Кристобаль! Мой дорогой мальчик! – стенал маркиз. – Где вы? Вы ждали нас здесь! Отсюда мы должны были вас спасти!.. Его отчаяние и напрасные слова прервал донесшийся с порога шум борьбы. Они побежали на звуки. Раймон только что скрутил метиса, который теперь дрожал от ужаса в сильных руках инженера. Метис оказался хозяином дома, вернувшимся неизвестно откуда и в стельку пьяным. Однако угроза смерти прояснила его разум, и он рассказал все, что знал.
Около одиннадцати вечера во дворе дома остановилась закрытая повозка; он не знал, кого посадили в эту повозку, но несколько женщин и все алые пончо пешком сопроводили ее до вокзала. Это ему было известно наверняка, потому что он из любопытства проследил за повозкой до самого вокзала, ведь ему уже заплатили за дом и за молчание. На вокзале индеец, которого называли Гуаскар, заметил его и дал ему денег, чтобы он ушел и не возвращался в дом раньше завтрашнего утра. – Негодяй! – прорычал Раймон. – Он подозревал, что мы придем сюда! На вокзал, быстро!.. Добравшись до вокзала, они с превеликим трудом нашли служителя, спавшего на скамейке, разбудили его, и он сообщил, что примерно в одиннадцать с четвертью группа индейцев погрузилась в специальный поезд, заказанный днем стараниями Овьедо Рунту «для его слуг». Заявив маркизу, что ночью заказать специальный поезд невозможно ни за какие деньги, поэтому, если господин хочет попасть в Сикуани, он советует ему спокойно дождаться утреннего поезда, служитель снова захрапел. Трое путешественников провели ужасную ночь. Попытавшись – впрочем, напрасно – прорваться к Гарсии, они отправились бродить по улицам. Кристобаль начал заговариваться и явно выказывал симптомы охватившего его безумия. Раймон вернулся в домик и в самой дальней комнате, где все еще стоял аромат колдовских воскурений, упал на колени, захлебываясь рыданиями. К тому времени, когда подали утренний поезд, в купе его поднялись три призрака. Нативидад страдал почти так же, как и оба его спутника. Изнурительная погоня за ускользающей смертью не оставила в них ничего человеческого, и пассажиры, которым они попадались на глаза, буквально бежали от них, как от диких зверей. Раймон и маркиз клацали зубами, словно разъяренные волки. Поезд шел только до Сикуани, но в этот день они туда не попали; им пришлось провести ночь в Хульяке, городке, расположенном на высоте в четыре тысячи метров. Там они снова нашли следы недавнего пребывания весьма многочисленной группы индейцев. Стоял страшный холод, порывы ветра обжигали лицо, а начинавшаяся горная болезнь вызывала сильное головокружение и пригвождала к скамьям. Недуг отпустил их, только когда они прибыли в Сикуани – большое селение, где в основном проживали индейцы кечуа; селение казалось совершенно опустевшим. К счастью для них, между Сикуани и Куско существовало автомобильное сообщение, которое не прервалось, несмотря на политические и военные катаклизмы. Маркиз, не желавший никому верить, за баснословную сумму купил авто, надеясь, что оно послужит им не только для нынешней поездки. К изумлению всех троих, в Куско возле вокзала они увидели, как навстречу им идет дядюшка Франсуа-Гаспар – спокойный, довольный и свежий, словно умытый росой цветок. – Наконец-то! Ну где вы были? – спросил их великий ученый. – Потеряв вас в Арекипе, я сказал себе: «Мы наверняка встретимся где-то неподалеку от алых пончо».