Вскоре впереди показались отроги горного хребта Кордильер, а также колокольни и верхушки соборов, которые придают Лиме облик мусульманского города. Теперь они ехали вдоль берега речушки Римак, по дну которой бродили негры и ловили раков; их большие, прикрепленные к поясу сумки болтались в воде: так ловцы надеялись сохранить добычу живой. Раймон оживился: он очень любил раков, и признался в этой слабости Марии-Терезе. Но, судя по озабоченному выражению лица девушки, она его толком не слушала, и он спросил, что, собственно, случилось. – Происходит что-то странное, – ответила она, – кругом не видно ни одного индейца. Но вот они прибыли в Лиму, знаменитый Сiudad de los Reyes , Город Королей, основанный конкистадором Франсиско Писарро. Мария-Тереза, любившая Лиму, а особенно все оригинальное в ней, лихо повернула, рискуя порвать шины об острые камни, собранные для укрепления берега речки Римак, и вскоре перед ними открылся необычайно живописный вид на один из уголков города. Дома здесь прятались под крепившимися к стенам деревянными балконами. Словно искусно сработанные шкатулки с решетками и орнаментами вместо стен, балконы, похожие на турецкие машрабии, напоминали маленькие подвесные комнатки, придавая строениям вид таинственный и кокетливый. За такой решеткой, в полумраке, нередко можно разглядеть очаровательнейшее личико, хорошенькая хозяйка которого, впрочем, и не собиралась его прятать. Жительницы Лимы славятся своей красотой и кокетством. В здешних кварталах они выходят из дома в manta , большой черной шали, оборачивая ее вокруг головы и плеч; больше никакие жительницы Южной Америки не умеют превратить свою шаль в столь изящную драпировку. Подобно мавританскому хаику, manta оставляет на виду всего лишь два больших черных глаза. Но стоило покрывалу приподняться, и Раймона неизменно восхищали правильные черты лица и матовая кожа, казавшаяся загадочно бледной из-за отбрасываемых на нее теней. Молодой человек не скрывал своего восторга, и Мария-Тереза отчитала его. – Решительно, под своими платками они чересчур хороши! – заметила она. – Что ж, сейчас я покажу вам европеек!.. Она повернула руль, и вскоре авто очутилось в новых кварталах с широкими улицами и бульварами, откуда можно любоваться величественной панорамой окрестностей и соседними Андами. Они пересекли променад под названием Паско Аманкос, что означает золотистый цветок, где Мария-Тереза, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон приветствия, решила не останавливаться. Они ехали по самому центру аристократического квартала. Черные покрывала жительниц Лимы сменились парижскими туалетами, ибо «женщине из общества» носить вечером скромную manta запрещается. Время для прогулок было в самом разгаре, в кафе подавали мороженое, и сидевшие там дамы болтали о любви, о тряпках и о политике. Когда автомобиль выехал на Главную площадь, над горизонтом уже загорались первые звезды. Народу скопилось очень много, и автомобиль двигался крайне медленно.
Дамы, наряженные как на бал, без головных уборов, но с цветами в прическах, разъезжали в колясках. Молодые люди, собравшиеся в центре площади вокруг фонтана, адресовали нашим путешественникам улыбки и почтительно кланялись… – Удивительно! По-прежнему ни одного индейца! – задумчиво произнесла Мария-Тереза. – Разве они заходят в эти кварталы? – О, всегда найдется тот, кто захочет посмотреть на разодетую публику, гуляющую по Главной площади… У дверей кафе стояла группа метисов и что-то громко обсуждала. Имена Гарсии и президента Республики Вейнтемилья перелетали из уст в уста, сопровождаемые более или менее лестными эпитетами. Какой-то коммерсант испуганно вопрошал, не начнется ли снова эра всевозможных призывов… Автомобиль завернул за угол собора и поехал по узкой улочке. Так как путь был свободен, Мария-Тереза набрала скорость, но внезапно так резко остановилась, что Раймон едва удержался на сиденье. Девушка чуть не наехала на мужчину, который теперь неподвижно стоял посреди улицы, горделиво запахнув пончо. Они узнали Гуаскара. – Гуаскар! – возмущенно воскликнула Мария-Тереза. – Гуаскар просит вас не ехать по этой дороге, сеньорита. – Дорога принадлежит всем, Гуаскар! Отойди в сторону! – Гуаскару больше нечего сказать сеньорите. Автомобиль проедет по Гуаскару!.. Раймон попытался вмешаться, но Мария-Тереза жестом остановила его. – Послушай, Гуаскар, ты странно себя ведешь, – проговорила молодая девушка. – Можешь мне сказать, почему в городе больше не видно индейцев? – Братья Гуаскара делают что хотят. Они свободные люди! Девушка пожала плечами, немного поразмыслила, а потом, уступая просьбе индейца, решила поехать другой дорогой. Отъезжая, она обернулась и отрешенно спросила индейца, продолжавшего стоять на дороге, словно каменное изваяние: – Ты по-прежнему мой друг, Гуаскар? При этих словах индеец медленно снял шляпу и поднял глаза к первым звездам, словно призывая их в свидетели, что у Марии-Терезы на земле нет большего друга, чем Гуаскар.