— Значит, свидетели не ошиблись…
— Не ошиблись.
Я взял лист и прочитал. Сухие строчки про типоразмер, характер излома и каталожные соответствия. От этих строчек мне стало почти хорошо, потому что появилось хоть что-то, что можно осязать. Не слух, не предположение, не чья-то размытая память «под дождём », а кусок чужой машины, оставленный на месте и беспощадная экспертиза по нему.
— Цвет? Именно от эксперта, чтобы железно.
— По осколкам цвет не определяют. Молдинг чёрный, но он у них у всех чёрный.
— То есть машина уже сузилась до конкретной модели, но всё равно их может быть дофига.
— Да.
Я ещё раз посмотрел на лист.
— А камеры?
Аркадий поморщился.
— Да уж… Камеры… Это отдельная песня, Артём! У сберкассы есть запись, там кусок дороги в углу кадра. Видно, как что-то тёмное проезжает. Кусок капота, кусок крыла. Номера нет, потому что номера в кадр не влезли вообще. У автомойки камера смотрит на въезд, но краем ловит проезжую часть. Там качество такое, что специалист смотрел час и сказал: тёмный крупный внедорожник, похож на «Крузер», больше ничего сказать не могу.
— А магазин? Там же камера над входом висит.
— Муляж, — сказал Аркадий.
Я даже не сразу нашёлся.
— Чего? В смысле — муляж?
— В прямом. Корпус, лампочка мигает от батареек, провода в стену уходят и заканчиваются в двадцати сантиметрах. Директор объяснил, что настоящую поставить дорого, а воры и от такой шарахаются.
Аркадий говорил спокойно, но по последней фразе было понятно, что он сам уже успел несколько раз мысленно послать этого директора куда подальше.
Вот тут меня накрыло профессиональным бешенством.
Я вообще спокойно отношусь к тому, что в две тысячи шестом в городе почти нет камер. Это нормально, это эпоха, они дорогие, их надо ставить, тянуть кабель, где-то хранить записи, обслуживать всё это хозяйство. И писать их надо на видеомагнитофон или на накопитель. Нормальная система видеонаблюдения стоит совсем не копейки. Претензий ноль.
Но муляж.
Люди сознательно вешают на фасад коробку с мигающей лампочкой, чтобы всем казалось, что тут ведётся наблюдение. Причём делают это именно там, где камера нужна в первую очередь. Не ради защиты имущества в каком-то абстрактном будущем, а чтобы человек, увидевший эту чёрную коробку над дверью, решил: здесь смотрят, здесь записывают, здесь лучше не чудить.
А потом выясняется, что всё это действительно просто коробка… И девушка, которую сбили как кеглю на тротуаре в двадцати метрах от этой коробки, попала бы в кадр целиком.
Досада!
Я снова посмотрел на Аркадия.
А он — на меня.
Я мысленно представил себе эту мигающую лампочку, которая продолжала делать свою работу. Успокаивать посетителей, отпугивать мелких воришек, создавать ощущение порядка. И всё это прекрасно работало до того момента, когда понадобилось узнать, кто только что сбил человека.
— Хрень какая, — сказал я вслух.
— Согласен полностью, — сказал Аркадий.
— По пути его смотрели?
— Смотрят. Собирают всё, что есть по возможному маршруту. Там дальше в основном частный сектор и заборы, писать нечем. Пока ничего.