— Как август?
— Нормально, — сказал Ильчук. — Один раз плохо. Двенадцатого.
Астахов внимательно посмотрел на него.
— Что было двенадцатого?
— Я узнал, что в городе кого-то убили на рынке, — сказал Ильчук. — Прочитал в новостях и весь день ходил дурной. Потом понял почему.
— Почему?
Ильчук подбросил отвёртку в ладони.
— Потому что подумал: а если бы тогда, в феврале, вы решили иначе, — сказал он, — то в апреле про меня написали бы то же самое, и никто бы не спросил, кто я был.
Он ушёл в комнату, где его ждала розетка.
Астахов постоял в прихожей.
На четвёртом крючке висела чужая ветровка — гостевая, чья-то подружкина, оставленная, судя по всему, с вечера.
Глава 29. Восемь месяцев
Наблюдение за Крайновым поставили в среду и сняли в четверг, потому что наблюдать было не за кем.
Квартира сорок семь на Кедрина, 22 стояла пустая. Соседи не видели хозяина с июля. Почтовый ящик был забит. Свет не горел ни разу за двое суток.
— Он не живёт дома, — сказал Шмелёв. — Он где-то ещё.
— Гараж продан?
— Продан в мае. Я говорил с покупателем — тот божится, что забрал пустой.
— Дача?
— Нет дачи.
— Родители?
— Мать в Волоцке, восемьдесят лет, в интернате, — сказал Шмелёв. — Он к ней ездит раз в месяц. Последний раз был третьего августа.
Астахов подвинул к себе карту города.
— Костя, смотри. Хвощин — рынок на Заводской, убит двенадцатого августа утром. Дорофеева — аптека на Стеклова, пропала четвёртого августа. Рябинина — филармония, пропала двадцать шестого июля.
— И?
— Двадцать шестое июля, четвёртое августа, двенадцатое августа, — сказал Астахов. — Восемь дней, восемь дней.
Шмелёв присвистнул.
— Тогда двадцатое.
— Двадцатое, — сказал Астахов. — Сегодня восемнадцатое.
Оставшихся Астахов обходил сам, за два дня, без Шмелёва.
Гаврилюк Игорь Тарасович, оператор котельной на Литейной, выслушал его молча, кивнул и сказал:
— Я запрусь. У меня там дверь железная, я её сам варил в восемьдесят шестом.
— Игорь Тарасович, вам лучше уехать.
— У меня котёл, — сказал Гаврилюк. — Сентябрь на носу, отопление пускать. Кто пустит?
Стельмах Юрий Данилович, дворник ЖЭУ-4, отреагировал иначе. Он поставил метлу, посмотрел на Астахова долгим взглядом и спросил:
— Астаховых внук?
— Внук.
— Тогда я вот что скажу, — сказал Стельмах. — Я в этом городе с шестьдесят третьего. Я тут пережил три раза, когда за нами ходили. Знаете, чем это всегда кончалось?
— Чем?
— Тем, что кто-то из своих же и наводил, — сказал дворник. — Всегда. Не бывает, чтоб человек сам догадался. Человек так не умеет, у него глаз не тот. Ищите того, кто рассказал.
Он взял метлу.
— И не переживайте вы за меня, — добавил он. — Я двор мету с четырёх утра, тут в это время бабки уже сидят. При бабках не убивают.
Мезенцеву Аллу Борисовну, санитарку Второй городской, Астахов нашёл по телефону — она отдыхала у сестры в Волоцке и собиралась возвращаться первого сентября.
Он посоветовал ей задержаться до пятнадцатого.
— А что случилось? — спросила она.
Астахов помолчал.
— В городе неспокойно, — сказал он.
— Ох, — сказала Мезенцева. — Опять?