— А как его зовут, кстати? — подхватила Лиза.
— Да не важно, — отмахнулся я. — Так вот. Баня, значит. Сидим мы, паримся, о всякой всячине болтаем. А этот мой знакомый ну не вывозит. Ему предлагают выйти, продышаться, а он ни в какую!
Я рассказывал реальный случай и краем глаза наблюдал, как багровеет Лжемаксим. И чувствовал, как его Источник закипает с каждым моим словом, хе-хе. То что мне и нужно.
Отвлечь Лизу от её странных игрищ это одно. Но главной целью было вывести его из себя.
— А затем настало время веничков! — расплылся я в довольной лыбе. — Мы, знаете ли, с мужиками любители этого дела. Частенько любили так собираться. И всё уже отработано, всё припасено. Веники крутили сами, из берёзы и дуба, а камни поливали всякими отварами, чтобы полезнее было, значит.
— Сергей Викторович… — скрепя зубами, процедил Лжемаксимка.
— Ну уж точно этому моему знакомому стоило бы выйти продышаться. Но нет! Он был очень, кхм… целеустремлённым, да! И тупым, самую малость… — тут до меня дошли волны угрожающей ауры. — И поэтому решил идти до конца, хотя в настоящую русскую баню впервые попал.
— И что, он выдержал и влился в вашу компанию? Верно же, Сергей Викторович? — уже не так весело улыбалась Лиза.
Я бы даже назвал её улыбку нервным тиком.
— Нет, совсем нет, — помотал я головой. — Этот упёртый бар… кхм, я хотел сказать, целеустремлённый человек мало того что отказался покинуть парилку, так ещё и заявил, что отпарит нас так, что уши звенеть будут! А такие заявления в бане просто так не проходят, Никанор Васильевич подтвердит, правда?
— А⁈ Ч-что⁈ — подскочил он. — Я ничего не знаю!
И — о, чудо! — бедолага перестал икать! Хотя сам понял это далеко не сразу.
— Вот только, как я уже говорил, мой знакомый был впервые в русской бане. И не знал одной очень важной штуки.
— Какой же? — весело ухмыльнулся Ратко.
Он сейчас один действительно веселился, наблюдая за испуганной реакцией остальных. Даже Лиза наконец-то замолчала и старалась не отсвечивать.
— Тяжелее не тому, кого парят, — ухмыльнулся я, бросив взгляд на Лжемаксима Неевгеньевича, который сейчас испепелял меня взглядом в ответ, — а тому, кто парит!
— Верно, верно! — закивал Ратко и затараторил с небольшим акцентом: — Я тоже люблю баньку. Вот когда лежишь на скамейке и тебя хлещут веником, конечно, тяжеловато. Но когда наступает твоя очередь, у-у-у-у! — он аж принялся загибать пальцы, перечисляя: — Стоишь выше, а значит жар больше — раз. Постоянно приходится двигаться, чтобы, собственно, хлестать — два. Ну и, конечно, подливать, подливать на камни надо, веничком крутить над «пациентом», чтоб жар шёл. Иногда у самого аж руки горят, но хлестаешь и хлестаешь, хлестаешь и хлестаешь!
— Кхм, согласен, — кивнул Никанор Васильевич сначала с серьёзным видом, но затем расплылся в мечтательной улыбке. — Но зато потом ка-а-ак выйдешь на улицу. И прям в ледяную воду!
— А потом отогреться малясь, и квасу полную плошку! — заключил Ратко с такой же мечтательной лыбой.
— Во, понимающие люди! — развёл я руками. — Но мой знакомый не сдюжил. Плюхнулся прямо посреди парилки. Но надо отдать должное — как настоящий викинг, веник из рук не выпустил! Так с ними и поволокли его наружу.