— Пили опять сутки? — Даша пыталась войти в положение мужа, но понимала, что у нее ничего не выходит.
Ведь он работал всю неделю, имеет право на отдых, и ничего страшного в том, что посидел с друзьями, нет. Каждый должен уметь отдыхать, снимать стресс и расслабляться. А он ведь не гуляет, зарплату отдает, дочку любит. «Что я как заевшая пластинка? Любит, отдает, не гуляет! А я! А я что? Гуляю? Не люблю? Деньги трачу? Или я на работу не хожу? Или мне проще? Мне что делать? Сопли ему вытирать все время? Сочувствовать? Ах, ты мой несчастный! У тебя же хобби. Ты устал!» — Даша понимала, что все пролетевшие мысли заставляют постепенно накаляться, и вот-вот она может сорваться. Не потому, что он выпил, не потому, что приехал с рыбалки, и даже не за эту рыбу, которая сейчас раздражает. Нет перспектив, нет стимулов и нет ничего того, что может как-то придать жизни смысл. Эта предсказуемость, обусловленная бездействием и понятием «жить, как все», не могла обнадеживать и поднимать настроение. И все же она смогла взять себя в руки.
— Дашуля, да ты что? По чуть-чуть. Это же рыбалка. — Дима свернул вещи и вынес их на балкон. — Солнце, устал, нет сил. Чуть дреману. — Он плюхнулся на диван, и через минуту Даша услышала характерное сопение.
«Да уж, счастливый человек. И отдых хороший — пришел и уснул». Она стояла с полотенцем в руках, глядя на почти мгновенно уснувшего мужа.
— Мама, а что мы с рыбой делать будем? — Лена стояла у раковины, рассматривая карасей.
— Я бы выкинула, но добытчик обидится. — Даша собрала рыбу в пакет, тщательно замотала и бросила в холодильник.
«Провоняет все. Но что ты будешь делать? Проснется, пусть сам разбирается», — так она подумала про себя, а вслух сказала:
— Знаешь, Лена, карась не самая вкусная рыба. Пусть папа себе засушит ее. Не видела, где я телефон оставила? — Теперь она решила уже точно, что, если хочешь что-то изменить, нужно делать это самой. Ждать и догонять она уже устала.
Найти номер было несложной задачей. Пришлось чуть задуматься, стоит ли звонить в выходной день, но, вспомнив их последний разговор и убедительную просьбу беспокоить в любое время, решила не откладывать на завтра. Тем более кто знает, что будет завтра и сможет ли она сохранить эту решимость.
— Григорий, — ответили неожиданно быстро, — это Даша Смолина, извини, что беспокою в воскресенье.
— Привет! Какие условности! Я рад! И еще больше рад, что, может быть, смогу помочь. Ты же не просто так меня беспокоишь?
Голос на том конце линии действительно звучал радостно, и Даша даже поморщилась от этого внимания, которое показалось каким-то навязчивым.
— Помню, ты говорил, что у вас есть вакансия. Правда, времени прошло много, и не думаю, что у вас может что-то долго висеть, но решила узнать. Ты же у нас теперь большой человек, может, в курсе кадровой политики вашего центра?
— Я, конечно, не главврач, — Григорий игриво и многозначительно присвистнул, — но кое-что могу.
То, что папа ее однокурсника главврач кардиологического центра, Даша знала. Помнила и то, что Григорий еще студентом безуспешно ухаживал за ней, а примерно два года назад приглашал на работу к себе в отделение. Но смутили дежурства, ночные смены, и было спокойнее присматривать за дочкой самой. Но теперь, когда Лена подросла, можно было уже не думать о том, как они будут без нее. Смущала перспектива опять оказаться со старым ухажером рядом, но времени прошло достаточно много и слишком многое изменилось.