Мы достаточно хорошо изучили хищническую агрессию (в отличие от «реактивной» агрессии – реакции на нападение) [261]. Хищническая агрессия связана с определенными участками мозга. У агрессора-хищника главенствует не симпатическая нервная система с ее реакцией «бей или беги». Тут речь идет о хладнокровном контролируемом нападении, хотя иногда эмоциональный маятник раскачивается между реактивными и хищническими действиями, что особенно характерно для преступлений на сексуальной почве.
Отмечается отсутствие эмоций. Как признаются мужчины-серийники, наибольшего накала их эмоции достигаютперед убийством, часто во время преследования, когда их накрывает чувство возбуждения. Само убийство обычно совершается в состоянии эмоционального притупления.
А вот у женщин, по-видимому, максимальный накал эмоций приходится на момент убийства. Например, Дженин Джонс, Джейн Топпан и Эйлин Уорнос, убивая, переживали состояние эйфории. Их опьяняло само убийство, но не подготовка к нему. Поэтому, по факту, можно считать, что убийство – главная особенность почерка женщин-серийниц. Хищническое насилие носит спланированный и преднамеренный характер. «Дезорганизованные» женщины – серийные убийцы встречаются редко. Большинство из них действуют по плану, который часто включает обман или соблазнение предполагаемой жертвы.
Самооценка у агрессоров-хищников, как правило, завышена: непомерно раздутое самомнение соседствует с полным обесцениванием жертвы. Вспомните, насколько очевидно это было в случае с Эйлин Уорнос, которая очерняла жертв, заклеймив всех «насильниками»; с Доротеей Пуэнте, убедившей себя, что ее жертвы никому не нужны и бесполезны для общества; с Джейн Топпан, считавшей, что ее жертвы слишком стары, чтобы жить; и с женщинами Мэнсона, которые видели в жертвах богатых «поросят».
* * *
Было много попыток создать классификацию женщин – серийных убийц: черные вдовы, ангелы смерти, последовательницы сект, миссионерки, сообщницы, импульсивные мстительницы, убийцы с делегированным синдромом Мюнхгаузена и так далее. Но очевидно, что во многих случаях действия женщин-серийниц невозможно объяснить одним мотивом.
Что двигало Эйлин Уорнос – материальная выгода, ярость или желание отомстить за прошлые унижения?
Видела ли Джейн Топпан в убийстве некую миссию – убивая тех, кто, по ее мнению, слишком стар, чтобы жить, или ею двигала месть? А может, она была садисткой с сексуальными отклонениями и получала удовольствие от самого вида смерти?
Убивала ли Велма Барфилд ради мизерной выгоды, а потом заметала следы, чтобы спасти самооценку? Был ли вызван ее гнев гормональным дисбалансом после гистерэктомии, или у нее был делегированный синдром Мюнхгаузена, и она добивалась внимания сына, к которому была привязана сверх всякой меры?
Считать ли Карлу Хомолку подчиняющейся партнершей, жертвой развратных садистских фантазий мужа? Или она стала его музой и сама использовала его для воплощения своих хищных сексуальных желаний?
Анализируя преступления мужчин-серийников, мы крайне редко сталкиваемся с такой неоднозначностью.