— Ланская! — зовёт меня Никитин.
Перед ним стоит молодой спасатель в расстёгнутой куртке. На правом боку лопнула металлическая застёжка. Запасная лежит на столе, но край застёгивается слишком близко к горлу, когда на шее выходит чешуя.
— Примеряйте, — говорю я.
— Аверин там? — спрашивает он, просовывая руки в рукава.
— Там. Поднимите подбородок.
Мои пальцы дрожат, и булавка царапает кожу. Я шиплю, вытираю кровь о передник и начинаю заново. У этого человека тоже будет вход. Если я побегу ждать Романа у арки, он останется без куртки.
В рации сообщают, что женщину передали Мартынову. Потом связь проваливается в треск.
— Повторите, — требует Сергей.
Ответа нет.
Я отмечаю мелом новый край у воротника. Здесь нельзя просто переставить застёжку: жёсткая часть упрётся в чешую. Нужно снять её и закрепить ниже, сохранив плотный запах. Пять минут работы. Может быть, шесть.
— Садитесь, — велю спасателю. — Тамара, застёжку. Лида, проверь спину.
Мы работаем втроём. За разбитой витриной ливень льёт сплошной серой стеной. Двор то появляется, то исчезает за дымом. У арки стоят медики с носилками. Романа среди них нет.
— Связь на боковой лестнице пропала, — сообщает диспетчер.
У меня сводит живот.
Никитин отходит к окну, поднимает рацию выше. Сергей повторяет вызов. Тишина длится несколько секунд, но каждая успевает превратиться в отдельную картину: рухнувший потолок, огонь у прохода, Роман под балкой с непослушной рукой.
— Первый спускается, — наконец хрипит Мартынов. — Женщина с нами. Аверин помогает. Дальше идёт свежая группа.
Я едва не промахиваюсь застёжкой мимо отмеченного места.
— Жив, — тихо говорит Тамара.
— Пока внутри.
Тело требует увидеть Романа во дворе, целого, злого и обязательно спорящего с врачом. Вместо этого я слышу его дыхание в рации и заставляю себя попасть иглой точно в отмеченное место.
Застёжка встаёт на место. Спасатель поднимается, вытягивает руки, делает шею шире. Край ложится свободно.
— Жмёт?
— Нет.
— Повернитесь.
Лида проверяет складку под лопаткой. Никитин уже рядом. Он тянет застёжку, светит на шов и ставит подпись.
Спасатель убегает.
Я только успеваю отложить клещи, когда из арки появляются Мартынов и ещё один спасатель. Они поддерживают женщину с двух сторон. Медики бегут навстречу, укладывают её на носилки. Женщина судорожно цепляется за мокрый рукав Мартынова.
— Ребёнок там! Я слышала ребёнка!
— Люди уже идут наверх, — отвечает Мартынов. — Аверин остался у прохода, показывает свежей группе путь.
Сергей вскидывает рацию.
— Роман, руку не нагружаешь. Только проводишь до лестницы.
— Принял, — отзывается он.
— Пальцы чувствуешь?
Короткая пауза едва не заставляет меня забыть, как дышать.
— Чувствую. Два немеют. Сила не падает дальше.
Одежда сработала: не врезалась, не сорвала чешую, дала ему выполнить задачу. Она всё равно не могла вернуть Роману здоровую руку. Сейчас он стоит в горящем доме с онемевшими пальцами и наконец говорит об этом вслух.
— При ухудшении сразу вниз, — приказывает Сергей.
— Понял.
Я возвращаюсь к столу. Между нами теперь двор, стены, несколько этажей и работа. Я нужна людям, которые ещё войдут.