Жидков кивнул и поспешил в главный корпус.
Дальше день пошёл в привычной суете. Завтра приезжала комиссия, и я в последний раз обходил участки, проверял документацию. Хотелось, чтобы всё было безупречно.
Отдельно проверил участок Елены Александровны, к которому у меня были вопросы. Она успела всё исправить, как мы и обсудили. Заполнила журналы, распечатала все осмотры.
Я зашёл к ней в кабинет.
— Елена Александровна, — сказал я. — Я посмотрел документацию. Теперь всё в порядке. Спасибо, что прислушались ко мне и подготовились к проверке.
Она поджала губы и посмотрела на меня.
— Я делала это не ради вас, — сухо ответила она. — А для всего отделения.
Я кивнул. Собственно, точно также я и сказал ей, когда просил поправить дела.
— Я понимаю, — сказал я. — И это правильный подход. Главное, что результат есть.
Елена Александровна ничего не ответила, только слегка кивнула.
Я вышел из её кабинета и в коридоре наткнулся на Остроухову. Выглядела она не самым лучшим образом.
— Галина Фёдоровна, вы в порядке? — спросил я.
— Черешня… — простонала она.
Список самых рандомных ответов только что пополнился!
Глава 15
Итак, черешня, значит. Ну да, только этого мне и не хватало для полного счастья. Черешни.
— Черешня?.. — переспросил я. — В смысле… Вы её переели и вам теперь плохо?
Остроухова подняла на меня глаза. Так, ну она явно не притворяется. И ужасно расстроена этим происшествием с черешней, что бы это ни было. Очень странно.
— Обобрали, — выдохнула она. — Подчистую обобрали, ироды.
— Так, давайте по порядку, — сказал я. — Кто кого обобрал?
Она шумно вздохнула, пару секунд помолчала.
— Я в обед домой заехала, — начала она. — Таблетки забыла, вот и вернулась. Гляжу на двор, а у меня черешня… Дерево моё. Я его двенадцать лет растила. Двенадцать, понимаете? И в этом году такой урожай, ну такой! Я уж и банки приготовила, и сахар купила. В выходные собирать собиралась, варенье крутить.
Галина Фёдоровна снова замолчала.
— И что? — спросил я.
— А ничего! — воскликнула она. — Пустое дерево у меня теперь! Пока я была на работе, кто-то решил обобрать всё до последней черешенки!
Ёлки-иголки. Вот это драма.
Для меня этот рассказ вообще не звучал как что-то ужасное. Ну черешня и черешня. Купить в магазине можно, в конце концов. Но для Остроуховой это и в самом деле была катастрофа. Что-то важное, несправедливое и ужасное.
А несправедливость я не любил в любом мире.
— И вы знаете, кто это сделал? — спросил я.
— Знаю! — воскликнула Галина Фёдоровна. — Степан Егорыч, сосед мой! Больше некому! У него руки загребущие отродясь были. Я к нему сунулась, а он морду кирпичом. «Не я, говорит, и знать не знаю». А кто тогда⁈ Сами ягоды испарились⁈
Я задумался. С Остроуховой отношения у меня были непростые. Очень долго мы пытались построить хоть какое-то взаимопонимание. Потом постепенно она начала выполнять мои распоряжения. Но холод между нами всё равно оставался.
Однако оставить её сейчас я не мог. Ну не такой я человек, чтобы выслушать всё это и просто уйти. А значит, надо разобраться в черешневом вопросе.