Я ещё как помнил. Вражду, подставы, всю ту мутную историю.
— Было дело, — согласился я.
— Так вот, — Никифоров поднял на меня глаза. — Я тебя теперь не просто коллегой считаю. А другом. Настоящим.
— Взаимно, Тоха, — сказал я.
Мы ещё долго сидели на кухне, болтали о всякой ерунде, вспоминали смешные случаи. Потом я расположил Тоху на надувном матрасе, где когда-то спал Гриша. И сам тоже уснул.
Утром во вторник мы оба позавтракали и отправились на работу. Я выдал Никифорову ключи ещё в субботу, так что попадать в квартиру он мог без препятствий.
Едва я успел зайти в свой кабинет, как ко мне залетела Татьяна Александровна. Со своим фирменным каменным выражением лица.
— Доброе утро, — сказал я. — Проходите.
Она прошла, встала напротив стола, скрестив руки на груди.
— Доброе, — хмыкнула она. — Я подала докладную Кречетову. О том, что вы не справляетесь с обязанностями заведующего. И создаёте нездоровую атмосферу в коллективе.
Очередная докладная, я-то уже привык, что бывает что-то поинтереснее. А докладная это уже банальность, не удивлён ни разу.
— Татьяна Александровна, — сказал я. — Знаю, почему вы это делаете. Знаю про вашего сына и про то, что вы хотели определить его на место заведующего терапией. Сами вы говорили мне и про вашу мечту стать врачом, которая когда-то не сбылась. Так что поверьте, я хорошо понимаю, что вы чувствуете.
Сделал небольшую паузу, посмотрел на неё. Её лицо осталось непроницаемым. Но я был уверен, до неё можно достучаться.
— Но поймите и вы, — сказал я. — Я вам не враг и никогда им не был. Не собираюсь никуда уходить. И ваш сын не получит эту должность через ваши интриги. Так это не работает. А если он хороший врач, пусть приходит и доказывает это работой. Это единственный честный путь.
Татьяна Александровна молчала долго. А потом губы её сжались в тонкую линию.
— Вы ничего обо мне не знаете, Александр Александрович, — процедила она. — И не вам меня учить, что честно, а что нет.
Она резко развернулась и вышла. Попытка не удалась, но я их не прекращу. А на докладную, я уверен, Кречетов и сам внимания не обратит.
Эту тему мы с ним уже обсуждали.
Немного поработав с документами, я отправился на адреса. Одним из вызовов значился мужчина «совсем плох стал». Ирина, как обычно, умеет описать домашний адрес.
Это оказался частный дом. Пациент, мужчина лет шестидесяти, лежал в комнате. С порога я увидел желтушность его кожных покровов.
Кожа, склеры глаз, всё отдавало нездоровым жёлтым. Я подошёл ближе, присел рядом, начал осмотр.
Ладони красные, печёночные. На груди и плечах виднелись сосудистые звёздочки. Живот увеличен, вздут. Перкуторно звук тупой, в боковых отделах притупление меняется при повороте. Асцит, никаких сомнений.
Пощупал лодыжки, они были с отёками.
— Вячеслав Петрович, вы меня слышите? — спросил я. — Как самочувствие?
Мужчина приоткрыл глаза. Взгляд мутный, усталый, но осмысленный. Значит, не в энцефалопатии пока, то есть поражения головного мозга нет. Уже хорошо.
— Слышу, — тихо отозвался он. — Слабость только. И тошнит всё время.