Поговорив с Петром Алексеевичем и, оставив его на попечение дворецкого, Арсений прошел в кабинет Дмитрия. Такой привычный. Как много времени они провели здесь вместе. Уселся в кресло за стол и вызвонил слугу. Привычно явился Матвей, который у Дмитрия был за все: и камердинер, и секретарь, и собутыльник, и, если нужно, доверенное лицо.
— Матюш, пригласи тетку Её Сиятельства, как там…
— Баронессу Будинскую.
— Да, вот, ее.
Дама вплыла в кабинет, поклонилась, льстиво улыбаясь, как бы скромно опустив глазки. Присела в предложенное жесткое креслице и, не дожидаясь слов князя, начала:
— Ваша Светлость, позвольте, я скажу? — после его одобрения в виде легкого кивка, продолжила: — Зачем вам эта обуза? Саша умом повредилась еще до свадьбы с Его Сиятельством графом Потемкиным.
— Да-да, госпожа баронесса, расскажите подробнее, — чуть подтолкнул ее ментально Багратион.
— Зачем так официально, князь? Называйте меня Феодосией Ивановной.
«Она что, делает мне авансы?»
— Конечно, Феодосия Ивановна, продолжайте.
Перлюстрировать ее воспоминания князь не стал по двум причинам. Во-первых, потому что Будинская была редкостью — женщиной-магом, хоть и слабосилком, и всего лишь природником, но, в теории, она могла, если и не заметить, то заподозрить его вторжение. Во-вторых, и в главных, у нее в голове была такая помойка, что Арсений, даже заглянув одним глазком, краешком, содрогнулся. Потому ментальное вмешательство он решил оставить на крайний случай. Вдруг ему что-то покажется важным, но вытащить это из женщины во время обычной беседы не получится. Вот, тогда…
Арсений слушал внимательно, не таясь разглядывая женщину. Возраст ее он не взялся бы определить. Женщина симпатичная, выглядела ухоженной, но не красавица. А вот бюст имела впечатляющий, хотя и не выставляла на показ. У них это возможно родственное: Саша при стройной, изящной фигурке и хрупких плечах в декольте была щедро одарена природой. Он уже давно поймал себя на том, что старался не опускать взгляд ниже ключиц Саши, потому что… Потому что мысли его сразу сворачивали в опасное русло, приходилось отвлекаться и смирять свою плоть. Однако, видимо, дело не в величине бюста. До богатств тетки Саша не дотягивала, но прелести ее родственницы, не тревожили его мужскую суть.
А дама разливалась соловьем.
— Еще два года назад, когда Его Сиятельство Дмитрий Андреевич купил земли сопредельные с нашими и посватался к нам…
— Вашими, Феодосия Ивановна?
Тетка смешалась, но не сдалась:
— Конечно, это земли рода Половцевых, но я единственная Сашина родственница. Мне пришлось пять лет назад переселиться в их имение, чтобы заботиться об осиротевшей племяннице.
Она изобразила лицом скорбную жертвенность, в которую Арсений ни на мгновение не поверил, отметив для себя, что нужно выяснить обстоятельства этой дамы.
— В общем, я начала Сашу подготавливать к браку с Его Сиятельством. Она радости не испытывала, но и не противилась. А за месяц до свадьбы в нее будто бес вселился. Стала говорить, что руки на себя наложит, если ее принуждать будут. Требовала, чтобы ее оставили в покое, что через год она станет главой Рода. Вот ведь, дурочка, какая глава Рода? С ума сошла. Своего счастья не понимала. Уж я и наказывала ее…