Глава 1. Опекун
Арсений
Я прятался за стеной, передо мной было окошко, которое заклинанием спаяно с зеркалом трюмо в комнате. Я видел маленькую женщину, сжавшуюся в комок на большой супружеской кровати. Она рыдала, обнимая подушку.
Я был влюблен в жену друга и стоял перед трудным выбором: принять опекунство или отказаться и оставить выбор опекуна на усмотрение Императора. Тот же Гагарин вполне подойдет
Принять опекунство — значит, оказаться к ней слишком близко. Я боялся не совладать с собой и дать понять ей о своих чувствах. Я боялся быть отвергнутым, тогда опекунство превратится в муку.
Можно отказаться и начать ухаживать за вдовой Потемкина, а потерпев неудачу, просто присматривать за ней и наследником Мити. Я обещал Мите, но он меня не неволил, и мне нужно было, наконец, понять, стоит ли соглашаться на опекунство или отклонить.
И еще я не знал, можно ли верить в искренность ее чувств к Мите, мне казалось, что она как-то заморочила ему голову. Осталось очень мало времени, чтобы принять решение, поэтому прямо сейчас нужно узнать, насколько искренним было ее отношение к Мите, и я убрал свои ментальные щиты и коснулся ее разума. «Боги!» Я чуть не рухнул, сметенный волной боли и отчаяния.
«Митя, Митенька, любовь моя, как же так⁈ Глупая, я-то думала, что мне больно, когда меня обманывали и били⁈ Сука! Это было вообще ни о чем! Я тогда не знала, что такое настоящая боль! Митя-а-ааа! Митя-а-ааа!»
Я опомнился, вздрогнул на слове «сука» — неожиданное для юной аристократки выражение —и заметил, что у меня щеки мокрые. Да, Митя был мне сначала как отец, а потом стал добрым другом, но мы с ним давно готовились к этой печальной развязке и уже смирились с грядущей участью. Да, я чувствовал сожаление и тоску от потери единственного близкого по духу человека, но уже было почти не больно. Только сейчас вместе с женой — вернее, вдовой — друга я ощутил боль. И не только ее боль, но и свою. И теперь я знал, что ее отношение к Мите не было притворным, и я тоже могу рассчитывать на ее искренность.
Я мягко коснулся ее перевозбужденного горем мозга успокаивающим заклинанием — она беременна, ее надо хранить — и пошел в гостиную к собирающейся на похороны публике.
Не зря я слушал ее мысли, для себя понял, что буду защищать и драться за нее.
* * *
Потом были похороны и чтение завещания.
Наблюдая за родственниками Потемкина, наполнялся гневом. «До чего же мерзкие и жалкие. Я принимаю опекунство. Это шакалье к ней не подпущу. Пусть только дернутся в ее сторону…» Я тормознул себя. Не хватало еще их проклясть.
Я дал знак Гагарину, и он объявил меня опекуном.
Мне все еще не давал покоя вопрос: где и кто ее бил и обманывал? Не Митя, точно. Тетка? Надо слуг расспросить в Сашином родовом имении. Ведь давно хотел навести о ней справки. Еще тогда, после первого разговора с Митей о его необыкновенной жене. Закрутился. Забыл.
Ну так время настало. Благо и ее тетка алчная здесь.
* * *
После ухода графини Потемкиной князь Гагарин, получив знак от князя Багратиона, объявил имя опекуна. Собрание не обрадовалось, но возразить никто не посмел.