Когда он начал, постанывая, ускоряясь, двигаться с большей амплитудой, я обхватила его за талию, притянула к себе, поймала ртом и позволила толкнуться глубже. Тут же почувствовала пульсацию члена, пряный вкус семени и услышала гортанный крик. И совершенно неожиданно ощутила горячую медленную невыносимо сладкую волну собственного оргазма, которая разлилась, заполнив меня до пальчиков на ногах и до макушки тягучим наслаждением, которое я выдохнула протяжным стоном.
Муж упал в подушки рядом, обнял и со страстью поцеловал, жадно вбирая мои губы и лаская мягким языком.
— Ты — невероятная. Я не знаю никого, кто бы любил так как ты. Ты же любишь меня здесь, здесь и здесь — он легко коснулся пальцами моего лба, груди и совсем осторожно лона. Ты сейчас кончила только потому, что мне было хорошо.
— Ваша Светлость, а к чему тогда ревность, если ты все хорошо чувствуешь?
— Не поверишь, мне важны именно твои слова. Я чувствую тебя, но запрещаю себе тебя читать. Я хочу слышать твои слова и чувствовать их правду.
Я прижалась к нему. Мы молчали, наслаждаясь нежностью и уютом объятий. А я вспомнила, что хотела и должна была рассказать мужу.
* * *
И я рассказала про свой очередной трип, стараясь, как можно более точно восстановить детали. Арсений весь изошел нетерпением, но меня не перебивал, молчал, пока я не закончила.
А я описала всех заговорщиков, которых там видела. С моей памятью это было несложно. И это вспенило его больше всего. Оказалось, что все они на свободе и даже не привлекались по делу о смерти старшего цесаревича, заговор был краем, практически случайно раскрыт, когда велись дознания по делу о смерти Николая. Вернее, даже не раскрыт, а слегка приоткрылось намерение, даже не замысел. То есть все же прозвучало в ходе дознания слово «заговор», но его никак не связывали с погибшим непонятно от чего и по чьей воле старшим цесаревичем.
И теперь мы с Арсением сидели в кровати среди подушек и пялились друг на друга с одинаковым вопросом в глазах: «И что это было?»
— Давай, ты первая!
Я задумалась.
— У меня вырисовываются два варианта. Первый. Константин их всех связал круговой порукой. Он мог пообщаться потом с каждым из них по отдельности, имея на руках бумаги, которые забрал у Николая. Думаю, среди заговорщиков нашлось не одно слабое звено. Полагаю, он мог под клятву заставить придворного менталиста сделать себе ментальный слепок своих воспоминаний, чтобы зафиксировать этот эпизод. Вот и получается: бумаги, слабые звенья, фиксация эпизода. И теперь они все пляшут под его дудку. Это проще и выгоднее, чем собирать доказательную базу их участия в заговоре.
Когда муж, соглашаясь кивнул, я подумала, что второй вариант можно не обсуждать. Однако князь о нем не забыл.
— А второй вариант?
— Давай, теперь ты? Ты же тоже как-то это обдумал.
— Хорошо.
Князь потянулся, закинул руки за голову, тяжело вздохнул и выдал:
— Ты думаешь, что сейчас это не Константин, а твой знакомый Кит.
— Ты же меня не читаешь? — удивилась я.
— Нет, но ты так подала все детали, что вывод напрашивается.