— Мила, стой. Стой, — я выставила ладонь, прерывая поток её вопросов. И тяжело поднялась с пола, присаживаясь рядом с ней. — Я не могу тебе ничего рассказать. Это профессиональная тайна. Да и к тому же, я пока что ничего особенно и не знаю.
— Пока что? — улыбаясь, переспросила она.
— Да. Пока что… Все против того, чтобы я узнала больше. Но…
— Но тебя это не остановит, — хихикнула кузина.
На это я ничего не ответила, но Мила и так слишком хорошо меня знала. Мы прожили вместе уже десять лет. После смерти моих родителей и дяди тётушка взяла меня под опеку и вместе с Милой переехала в мой дом. Свою небольшую квартиру она сдавала, и на эти деньги несколько лет пыталась прокормить нас троих.
Денег у нас было немного, поэтому я рано поняла, что должна уметь обеспечивать себя сама. Я училась изо всех сил и выбрала «мужскую» работу. Ведь там платили куда больше, чем за большинство доступных женщине занятий. Стать юристом, как Теодор, я не могла. Женщин на юридический факультет попросту не принимали. Зато газета давала мне возможность заработать, удовлетворить мою страсть к справедливости и рассказывать людям правду. Хотя по-настоящему я только сейчас ступила на этот путь.
Глава 8
Мила не стала долго ждать моего ответа и вышла из комнаты, тихонько прикрыв дверь. Я же какое-то время сидела и смотрела в пустоту, прежде чем взять себя в руки. Сердечные дела сейчас занимали меня меньше, чем работа.
Я подобрала с пола смятые листы и уселась с ними за стол. Керосин в лампе закончился, а мне не хотелось выходить из комнаты. Я слишком устала, чтобы сейчас отвечать на вопросы и выслушивать нравоучения, если столкнусь с тëтей. Поэтому я достала одну свечу и, пододвинув её ближе, принялась изучать то, что мне удалось добыть. Вернее, то, что от добычи осталось.
Злость на Фабиана Эберхарда поднялась во мне с новой силой. Но я постаралась не отвлекаться. Однако на его предложение я уже решила ответить отказом. Как я могу сотрудничать с тем, кто ворует у меня материалы?
Я поднесла бумагу поближе к небольшому пятнышку света, вглядываясь в слова. Это точно было неудачной попыткой отчёта за ту страшную ночь, которая разделила мою жизнь на две части.
Большинство слов были написаны нечётко, буквы смазаны, ведь на черновике никто не ждал, пока чернила высохнут. Но из этих записей мне удалось узнать довольно многое. Например, куда доставили тело погибшей, кто будет вести дело, а самое главное, полиция каким-то образом умудрилась узнать имя девушки за такой короткий срок.
— Мария Хофер, 24 года. Моя ровесница… Наверняка, у неё осталась семья, — бормотала я себе под нос, водя пальцем по неровным строчкам. — Перечень вещей, обнаруженных при жертве: панталоны, нижняя рубаха, ботинки… И всё?
Я снова вспомнила хорошую белую сорочку, которая почти сливалась цветом с кожей девушки. И потëртые ботинки с изношенной подошвой. Как же так вышло? Она где-то раздевалась? Или её раздевали?
— Две коло..ые раны на шее с пр..ой стороны… около 4см… жер… обескр…а. Боже, герр Хубер, я подарю вам промокашки и песок. Кто же бросает документы в таком состоянии! — расстроено зашипела я, кинув листок на стол. Про то, что этот черновик вообще никто не должен был увидеть, я старательно не думала.