Их заинтересовал сам вопрос о рогах, потому что это был уже не первый раз, когда их дочь упоминала эту странную деталь. Сначала, сразу после пробуждения, она спросила об этом Дримеро, а теперь снова. В голове матери промелькнула тревожная мысль: «Может, это какая-то болезнь?» Они решили, что надо расспросить об этом подробнее, заставить её объяснить, что за бред она несёт. Но дальнейшие события развернулись с такой стремительностью, что эта возможность испарилась в один миг.
— Ларионсо! — истерично завопила их дочь, и это был уже вовсе не её голос — пронзительный, женский, полный яда и бешенства. — Ты подлец! Как ты посмел занять это тело тоже⁈ Свободных, чтоли, не нашёл? Вон, есть целых три свободных — выбирай любое и проваливай!
От этих слов у родителей Нюты округлились глаза, а челюсти буквально отвисли. Они инстинктивно отступили на пару шагов назад, прижавшись спинами к холодной стене комнаты словно пытаясь спрятаться от этого кошмара. В их головах билась только одна мысль, пульсирующая в такт бешено колотящимся сердцам: «Что сейчас здесь происходит?» Однако они не решались задать этот вопрос вслух, боясь услышать ответ, который мог разрушить их привычный мир до основания.
Тем временем внутри разгоралась настоящая битва, и следующее мгновение принесло новую смену власти. Ларионсо перехватил инициативу и вырвал контроль над телом у Ираины. Его голос, низкий и скрипучий, раздался из уст девушки:
— Ираина, ты, как всегда, стараешься выбрать что полегче, оставляя всё самое сложное другим. Ты хочешь, чтобы я просто исчез, как ненужный хлам, а ты будешь наслаждаться новой жизнью, купаться в лучах славы и вновь кружить голову моему брату. Но ты не учла одну маленькую деталь, дорогая, — в его голосе послышалась мрачная усмешка. — Я с тобой был заперт в этой проклятой оправе не одно тысячелетие. Я знаю каждый твой вздох, каждый твой ход, каждую твою мысль. Я прекрасно тебя изучил, Ираина. И твои уловки мне давно знакомы.
Дримеро, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Голос его брата, тот самый голос, которым Ларионсо когда-то с улыбкой предал его, теперь звучал из уст его любимой Нюты. Это было невыносимо, это было оскорблением, которое жгло изнутри сильнее любого пламени.
— И что с того⁈ — завопила Ираина, и её голос перекрыл голос Ларионсо… — Мы не можем быть с тобой в одном теле!
— Мы уже в нём, Ираина. Оглянись вокруг, — спокойно, с ледяным сарказмом ответил Ларионсо. — И я не отдам тебе свою часть управления. Ведь как только я выйду отсюда — исчезну навсегда. Ну уж нет! Я тоже жить хочу. Я не для того терпел все эти тысячелетия, чтобы сейчас сдаться и испариться, как дым.
— Тогда не вмешивайся в моё управление! — крикнула она, пытаясь взять контроль над телом, но наткнулась на стену его сопротивления. — Сиди тихо, наблюдай со стороны, как мышь, — и я, так и быть, позволю тебе просуществовать ещё какое-то время.
— Нюта сошла с ума? — обеспокоенно прошептала её мама, Ирина, прижимая руки к груди. Она смотрела на свою дочь, которая говорила сама с собой разными голосами, и не могла поверить, что это происходит наяву. Ей хотелось проснуться, хотелось стряхнуть с себя это наваждение, но реальность была жестока и непоколебима.