Дом на Английском встретил их дворником, отпершим калитку, и той особенной тишиной, какая стоит в доме, где недавно был покойник и ещё не съехались наследники.
Внутри было богато той не показной, застоявшейся роскошью, какая бывает в домах, где давно живут и ничего не меняют: тяжёлые портьеры, ковры, гравюры в рамах, запах воска и старой бумаги.
Кабинет помещался во втором этаже, окнами в сад.
Тело увезли двое суток назад, но комнату, к чести департамента, не тронули: печати сняли при них.
Морозов остановился на пороге и стал читать.
Кабинет был устроен для работы и для собирания: письменный стол у окна, кресло, два шкафа с книгами, длинный стол вдоль стены с плоскими витринами под стеклом, и в витринах — вещи. Бронза, черепки, монеты, наконечники стрел, поясные бляхи, всё с ярлычками, писанными мелким почерком.
Покойный лежал, по описанию, у кресла — на ковре, лицом вверх; подушка с дивана валялась рядом.
Морозов обошёл комнату дважды.
Первое: следов борьбы нет. Кресло стоит ровно, лампа на столе цела, чернильница закрыта. Бумаги на столе сложены стопкой, углом к углу, — как складывает аккуратный человек, кончив работу.
Он посмотрел эту стопку. Сверху лежал лист, исписанный до половины, — черновик статьи о бронзовых пряжках приуральского типа, оборванный на середине фразы. Перо было вытерто и положено на подставку. Человек не бросил работу — он её отложил, потому что кто-то вошёл.
На краю стола стояли два стакана в подстаканниках: один пустой, второй с недопитым чаем, уже подёрнутым плёнкой. Морозов посмотрел на них и почувствовал знакомую холодноватую радость: в третий раз за год покойник в этом городе принимал гостя за чаем.
Второе: витрины целы, стёкла не разбиты, замочки заперты. Вещи на местах — за одним исключением. В третьей витрине, в среднем ряду, оставалось пустое поле с ярлычком, приколотым к сукну.
Морозов наклонился и прочёл ярлычок.
«№ 9. Пластина мѣдная съ изображеніемъ звѣря. Зап. Сибирь, 1902 г.»
Он выпрямился и почувствовал на себе взгляд Свешникова.
— Что-нибудь занятное? — спросил ротмистр.
— Пустое место, — сказал Морозов. — Одну вещь взяли. Прочие не тронули, хотя вон там, в первой витрине, лежат золотые монеты, каким цена по сту рублей штука.
— Стало быть, вор знал, за чем шёл, — сказал Свешников.
— Или знал, за чем не шёл, — сказал Морозов.
Он попросил ротмистра проверить окна — просто чтобы отойти на минуту, — и, оставшись у витрин один, сделал то, чего не делал при людях с мая.
Он присел, будто рассматривая замок, и заглянул под нависающий край крышки, в тень.
Тень была неглубокая. Но её хватило.
Сукно в третьей витрине, там, где стояла пластина, светилось. Не остаточным следом, не гаснущим отпечатком, какие он видел на пыжовской полке или в чулане у переплётчика.
Оно горело — ровно, густо, ясно, — и от него, по всему сукну, расходилось слабое зеленоватое сияние, будто вещь пролежала здесь так долго, что пропитала собою и сукно, и дерево, и, кажется, самый воздух этой комнаты.
Морозов выпрямился слишком быстро, и в глазах у него на секунду поплыло.