— Вы б хоть дверь закрывали! – слышу сзади.
В коридоре стоит Максим. Хмуро смотрит на нас.
— Сын! – меняется Димка в лице, — Зайди на минуту? Я хотел с тобой обсудить кое-что.
Лицо Макса искривляет усмешка:
— Ага, щас! Мне больше делать нечего.
Не дождавшись ответа, он уходит в свою комнату. Он прежде никогда не говорил так с отцом. Но раньше и отец для него был примером…
Я бросаю взгляд на Зимина. И на мгновение жалость к нему подавляет все прочие чувства. Что же он натворил с нашей жизнью? В какую яму закопал сам себя.
Решаю уйти, чтобы оставить его наедине со своими чувствами. Пускай позвонит своей любовнице, она его утешит!
Ужинаю в гордом одиночестве. Детвора уже поела. Максим, как в последнее время всегда, тоже поел у Лизы. А ужинал ли Зимин старший, меня не волнует! И то, что он предпочёл остаться наверху, мне только на руку.
Вечером, когда детвора наигралась, набегалась. И даже Шустрик устав, занял место в любимой лежанке. Я говорю:
— Так! А ну-ка быстренько наверх! Спать пора!
— Мам, а пускай папа нам сказку почитает! – кричат малые в один голос.
— Я могу почитать, — говорю, ощутив укол ревности.
— Не, пусть папа! – настаивают они.
Я усмиряю эмоции:
— Ну, папа, так папа.
Веду их наверх. Слежу, чтобы умылись и почистили зубы. Пока младшие облачаются в пижамы, я решаюсь зайти к Максиму.
— Не спишь? – стучусь в приоткрытую дверь.
Макс на кровати. Лежит, закинув ногу на ногу. На голове массивные «уши», в них играет что-то так громко, что я слышу даже от двери.
Увидев меня, он сдвигает наушники в сторону:
— Чё?
— Хотела спокойной ночи тебе пожелать, — произношу неловко.
Мы не говорили с ним толком, после того, как ему на голову, словно ушат холодной воды, опрокинулась эта ненужная правда.
— Ага, тебе тоже, — бросает Максим, и снова надвигает наушники.
— Макс, — прохожу я, вынуждая его обратить на себя внимание, — Я хотела с тобой поговорить.
У него на лице видно, что он не разделяет этого желания. Его разговоры не интересуют. Ему куда интереснее там, на планшете, в наушниках. Как будто он сбегает туда от реального мира. От жизни, в которой живёт.
— Ма, да не надо, — кривится Максим, — Всё я понял. Ты правильно сделала, что её выгнала. Я б за такое вообще…
Его лицо напрягается, и в этот момент отцовские черты проступают сильнее. Как же они похожи с Димкой! И тем больнее тот факт, что теперь даже эта похожесть уже ничего не спасёт.
— Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, — не нахожу я слов.
— Вы когда разведётесь? – неожиданный вопрос сына ставит меня в тупик.
— Что? – поднимаю глаза на него.
— Ну, ты ж разведёшься с ним, да? Ты же его не простишь? – его взгляд упрекает. Как будто он просит меня согласиться. Как будто, если я откажусь и прощу, то уроню себя в глазах сына. Навсегда уроню…
Я сглатываю, пытаясь уйти от ответа:
— Всё сложно, Максим. Но, скорее всего, так и будет.
Он, отчасти удовлетворённый таким моим ответом, хмыкает и подёргивает ногой в такт музыке, что играет в его наушниках.
— Ладно, ма. Я всё понял. Считай, что поговорили, — подводит сын итог нашей «беседы».