— Лучше сядь и прикуси язык, — холодным тоном произнёс я, а затем положил левую руку на стол.
Блеск родового перстня заставил мужчину прижать задницу. Остальные тоже сразу растерялись, когда поняли, что перед ними дворянин. На каторгу явно никто не хотел, а ведь в случае серьёзного оскорбления я мог лично наказать их здесь и сейчас. А уж при попытке нападения никто бы и слова не сказал, если бы я их всех перебил.
Феодор побледнел:
— Что вам нужно? — повторил он уже более испуганным голосом.
— Ожерелье Зориных, — ответил я. — Извинения. И чистосердечное признание. Игра закончена, Иван, ты отправишься в тюрьму.
— Какой Иван? Тебя же Федя зовут, — пробурчал кто-то за столом.
— Значит, с вами он тоже не был до конца честен, — сказал я. — Все фишки сюда, быстро.
Женщины, что сидели рядом с художником, испарились почти сразу, как я подошёл. А мужчины, когда сдвинули все свои фишки к нам, сделали то же самое. Никто из них даже не оглянулся, они растворились в зале так, будто никогда и не сидели за столом с Феодором.
— Как они быстро тебя покинули, — заметил я. — Впрочем, это и к лучшему. Собирай фишки, обменяем на деньги, которые ты мне должен. Где ожерелье?
— Я… я его продал, — выдавил Иван.
— Что ж, придётся вернуть, — сказал я, доставая наручники.
— Вы не имеете права! — побледнел художник и дёрнулся, но я прижал его к стулу.
— Ошибаешься. У меня есть ордер на арест. Советую не делать глупостей, иначе я могу разозлиться и сделать тебе так же больно, как ты сделал моей сестре. Только она испытала душевную боль, а ты испытаешь физическую.
Художник резко заткнулся, будто онемел, и покорно протянул руки. Я защёлкнул на нём наручники. В кассе мы обменяли фишки на деньги, а затем вышли на улицу. Охранники проследили за нами взглядом, но ничего не сказали.
Усадил Феодора на заднее сиденье машины и направился в местное отделение полиции.
— Где ты продал ожерелье? — спросил я.
— В Москве, — сдавленно ответил художник.
— Где конкретно? Имя, адрес.
— Да в ломбард сдал. Адрес… э-э…
Помедлив, он назвал мне адрес, а я сразу же позвонил в этот ломбард. Представился и потребовал, чтобы ожерелье никому не продавали. Пообещал, что выкуплю его в ближайшие дни.
В моём прошлом мире украденные вещи можно было забрать из ломбарда по решению суда. Доказать, что ожерелье принадлежит роду Зориных, было бы несложно. Однако я не хотел рисковать и планировал вернуть украшение как можно скорее — если его продадут, то могут и переплавить или отправить куда-нибудь за границу, а там ищи-свищи.
В участке я передал Феодора дежурному следователю, который уже был в курсе дела.
— Заберу его завтра утром, — сказал я. — Пусть пока посидит и подумает над своим поведением. Где у вас здесь провидческий отдел?
— Пойдёмте, барон, провожу, — следователь махнул рукой, приглашая следовать за ним.
Он привёл меня в небольшой кабинет на третьем этаже. За столом сидел мужчина лет сорока с пронзительно-голубыми глазами и седыми висками, несмотря на относительно молодой возраст. Его худощавое лицо было изрезано глубокими морщинами, а на левой щеке виднелся старый шрам от ожога.