Леший, значит. Тогда это действительно хозяин леса. Высшая нечисть.
«Ник! Пор-рвать его?» — возмущённо транслирует мне химеринг.
«Нет».
С С высшей нечистью шутить не стоит. В моём мире уж точно. Магия у них сильная и толком никем не изученная. Но дело даже не в том. Это его территория. Я здесь гость.
А законы гостеприимства одинаковы во всех мирах. Причём с обеих сторон.
— Я на тебя не нападал, дедуль.
— Тамбовский волк тебе дедуля! — снова сплёвывает леший. На вид ему от силы лет сорок. — Ну, не нападал. Факт. А вот из разлома вышел. Живой-здоровый. И тварь с собой вывел.
— Это мой питомец.
«С-стая!» — недовольно поправляет химеринг, и я треплю его за ухом. Стая, стая.
— А в разлом я не по своей воле попал. А там… повезло. Дедуль, — добавляю я. Надо ж быть вежливым. А что до тамбовских волков — ну… кто знает, может, и затесались какие в роду Каменских. В этом мире оборотней мало, но ведь есть.
Леший кривится.
— Семён Феоктистович я. Повезло, говоришь? Так у тебя эфир тёмный, парень. Конечно, повезёт, чего уж там. Правда, странный какой-то эфир… Ты из какого рода? Вас таких мало… Дербенёв, что ли?
— Каменский, — говорю я, переваривая неожиданную новость. То есть в этом мире существуют источники с тёмным эфиром?
Как там сказала Зефирка: «В твоём мире почти нет нужного эфира, чтобы поддерживать мой облик».
Когда я попал в тело Никиты Каменского — его каналы были забиты тьмой Карха. Она попросту выжила эфир мальчишки. Я толком и не видел его из-за тьмы. И не сомневался, что эфир был светлым — как у всех в этом мире. Но если не у всех… Если эфир Никиты был тёмным… То тьма ничего не выживала. Она попала туда, где ей комфортно. Наверняка я потому и прилетел именно в это тело. По воле божков мне следовало попасть в какого-нибудь сопливого калеку из нищей семьи — но сворованная мной тьма Карха рассудила иначе.
А раз так, значит родовой источник Каменских — источник тёмного эфира. Которых в этом мире, по утверждению Зефирки, «почти нет». Ключевое слово — почти.
— Ах, Каменский… — с непонятной интонацией тянет леший.
— Феоктист Семёнович…
— Семён Феоктистович! — рыкает леший.
— Да, дедуль. Тьфу ты, Семён Феоктистович! — поправляюсь я. — Мы с питомцем очень вам благодарны за гостеприимство, — хмыкаю. — Но нам бы теперь из леса выйти, если вы не против.
— Рассвет скоро, — хмыкает леший.
Да. Это проблема. Химеринг не выносит солнечного света, и как решить эту проблему — я пока не представляю.
— Могу помочь, — продолжает он.
Неожиданно. Хотя нет, вполне себе ожиданно. Может, я лешему и любопытен, но дело явно не только в этом. Что-то ему нужно от парня, который выжил в разломе да вдобавок вывел оттуда химеринга для личного пользования.
— Есть один метод. Хотя лучше бы твою тварь прикончить.
В мозг тут же прорывается картинка от взбешённого кошака: леший, у которого, по мнению Крайта, есть хвост, примотан этим самым хвостом к дереву, а рядом, с предвкушением облизываясь, сидит кошак.
«Ты же мясо не жрёшь», — напоминаю ему.
«Мяс-со — гадос-с-ть. Он — не мяс-со», — отвечает Крайт.