Ну, леший… По ходу, платье он для неё дал совсем не простое. Зачарованное платье, которое махом привело её в порядок.
Девчонка переводит взгляд на меня, и я понимаю, что вообще-то она вовсе не девчонка. Она — лесная нечисть. Измождённая, только что очухавшаяся от какой-то наркоты — но нечисть. Далеко не слабая.
— Ты как? Домой идём? Леший ждёт.
— Не сразу, — отзывается она и плавным, танцующим шагом идёт к барону.
Не иначе глотку ему собралась перервать. Навки, насколько помню, пьют человеческую кровь.
— Подожди. Не трогай его.
Глаза навки вспыхивают зелёным огнём, и химеринг рычит опять, махом становится между нами, щетинит шерсть, прижимает уши.
Вообще, это большой вопрос — кто страшнее, разломные твари или вот эта, лесная. Пожалуй, я бы предпочёл разломную.
— Тебя не трону, — говорит она насмешливо.
Чует эмоции, зараза.
— Это же ты мне его приготовил. Не мешай, человек. Уходи.
— Что ты хочешь сделать?
— Выпью его. Уходи! А то и тебя выпью.
Ага. Попробуй. Тьма тебе обрадуется.
Но в помещении становится холодно.
— Ух-ходи-и… — хрипло шипит навка.
Голову, и без того едва не лопнувшую от медвежьей хватки, прошивает резкой болью. Морок наводит, поганка! Не выйдет — печать Высшего защищает меня от любых ментальных воздействий. Но вот боль… боль может и уложить.
— Хватит! — требую я, морщась. — Я без тебя не уйду.
Навка продолжает шипеть, и боль нарастает.
— Но и этого хочу забрать. Лешему подарить, понимаешь? Давай его лешему отнесём. Вместе. Там выпьешь.
Она моргает. Свечение в глазах притухает, и вместе с ним уходит резь в висках. Навка склоняет голову и будто задумывается.
— Дашь крови? — спрашивает наконец. — Я есть хочу. Мне надо.
Ну милаха просто.
— Дам, — вздыхаю. Если она обретёт полную силу — это мне на руку. И охрану заморочит, и барона тащить поможет. Ну или меня попытается прибить. Посмотрим, в общем.
«НЕТ!» — протестует кот. Успокаиваю его картинкой: очень толстая навка тащит на себе барона.
Реальная навка тем временем неуловимо оказывается рядом, вытирает пальцем мой окровавленный подбородок, слизывает кровь.
— Невкусный… — говорит с удивлением.
Ну извините!
Режу ножиком запястье, подставляю ей.
— Пей уже, блин, — бурчу.
Подсчитать, сколько оны выпивает, проблемно, но навка выпускает мою руку ровно в тот момент, когда у меня начинает темнеть в глазах. Протягивает мне свою ленту, которой ещё не успела завязать волосы.
Я перетягиваю рану и с укором говорю:
— Ну теперь я ослаб. Помочь тащить этого урода не можешь? И побыстрее бы надо, пока охрана не набежала.
Вдруг прокатит.
— Охраны не бойся, — певуче отвечает навка. — Мороком всех накрою. А барона тащи сам.
Твою ж мать…
— Я не сдержусь и выпью, — поясняет она.
За дверями оранжереи я почти сразу убеждаюсь, что кровью делился напрасно. И без меня есть что пожрать. Бегущий к нам охранник останавливается как вкопанный, на лице у него появляется идиотская улыбка. Навка неторопливо подходит к нему, охранник падает на колени…
За дальнейшим я не наблюдаю — волоку барона к ограде. Не руками, конечно — не потяну сейчас, — а удавкой из тьмы. При полной моральной поддержке моего кошака. Крайт просто исходит сочувствием, злостью на навку, опять сочувствием, желанием всё ж таки барона обоссать…