Глава 1. Она опять плачет
К девяти вечера культурный центр окончательно переставал притворяться местом, в котором кипит жизнь. Ещё час назад в коридорах толкались люди, возле гардероба стояла привычная очередь из нетерпеливых женщин, раздражённых мужчин и детей, успевших за полтора часа мероприятия устать от искусства куда больше, чем взрослые; из большого зала доносились аплодисменты, кто-то громко искал потерянный шарф, а пожилая посетительница требовала найти женщину, которая сидела перед ней в третьем ряду и всё выступление заслоняла сцену огромной причёской. Теперь остались только запах пыльных кулис, остывшего кофе из пластиковых стаканчиков и влажной осенней одежды, которую успели просушить батареи. Дежурная уборщица катала по первому этажу ведро на колёсиках, откуда пахло дешёвым лимонным средством, а последние сотрудники расходились по домам, бросая Алле пожелания доброй ночи с той особенной интонацией, которой люди дают понять начальнице: мы всё сделали, теперь будь человеком и тоже уходи.
Алла Вершинина человеком быть пока не собиралась. Она сидела в маленькой служебной комнате за сценой, куда обычно складывали папки с программами, коробки с рекламными буклетами и вещи выступающих, которые те потом месяцами забывали забрать, и смотрела на телефон, лежавший экраном вниз на краю стола. На спинке соседнего стула висел её тёмно-зелёный жакет, снятый ещё в середине мероприятия, потому что в зале было душно. На столе стоял бумажный стакан с кофе, давно превратившимся в холодную горькую жидкость, и Алла раз за разом подносила его ко рту скорее по привычке, чем из желания выпить. Горло всё равно было сжато так сильно, что даже этот мерзкий кофе проходил с трудом. Плакать она перестала минут десять назад, но кожа под глазами неприятно стянулась, и Алла понимала, что дома Константин обязательно это заметит, если, конечно, сегодня вообще удостоит её достаточно долгого взгляда.
Телефон лежал молча. Это раздражало сильнее, чем если бы он звонил без остановки. Примерно в семь Константин коротко сообщил, что задержится, и на её обычный вопрос «надолго?» ответил тем самым голосом, от которого последние месяцы хотелось либо немедленно извиниться, либо ударить мужа чем-нибудь тяжёлым. Не раздражённо даже. Усталость в его голосе была хуже раздражения, потому что в ней Алла всегда оказывалась очередной проблемой, навалившейся на несчастного человека после трудного рабочего дня.
— Алл, я не знаю, — сказал тогда Константин, и она слышала, как где-то рядом с ним хлопнула автомобильная дверь. — Правда не знаю. Часа на два, может, больше. Я тебе написал, чтобы ты не ждала, зачем опять превращать это в допрос? — Последняя фраза прозвучала уже тише, почти примирительно, будто муж заранее предоставлял ей возможность одуматься и не начинать ссору.
Алла помнила, что ответила тогда совершенно спокойно. Она даже посмотрела вокруг, прежде чем заговорить, потому что рядом в коридоре проходили две сотрудницы, и ей совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал, как директор культурного центра, сорокапятилетняя взрослая женщина, выясняет по телефону, почему муж в третий раз за неделю возвращается после десяти. Она сказала только, что не устраивает никакого допроса и просто хотела знать, готовить ли ужин. На том конце возникла пауза, затем Константин тяжело выдохнул и произнёс, что он поест где-нибудь сам. Вот и всё. Никакого скандала, никаких обвинений, никакого повода запираться в подсобке и реветь над коробкой старых программ прошлогоднего фестиваля.