Под березой лежал ребенок.
Я поднял фонарь выше. Мальчик лет пяти, на боку, с подтянутыми коленями. Действительно в костюмчике: короткие штаны с бретелями, курточка с круглыми пуговицами, башмаки с пряжками, а на голове шапочка с помпоном. Лицо белое, гладкое, с нарисованным румянцем, с губами бантиком. Глаза были закрыты.
Чайкин присел рядом и протянул руку. Я перехватил ее за запястье.
— Погодите.
Он не дышал, это было видно по костюмчику: ткань на груди не поднималась. Я поднес к его лицу ладонь, не касаясь. Перстень подтверждал: внутри этой куклы генератор такого качества, какое невозможно достать в открытой продаже.
— Что?
— Он не сломан. Он спит. Как Репейников и говорил. Без ящика и без команды он просто лег там, где его отпустило.
Вдруг веки у него открылись. Оба сразу, без дрожи. Под ними были глаза, стеклянные, светлые, и они смотрели на фонарь. Потом закрылись снова. Чайкин выпрямился и сделал шаг назад.
Лицо, однако, двигаться не могло. Хотя оно и было очень реалистичным, по сути это была маска, вроде как у фарфоровых кукол. А вот руки прекрасно сгибались: когда я повернул его на спину, они легли вдоль тела, и в сгибе локтя, где рукав курточки задрался, был виден шарнир. Когда пригляделся, такие же заметил и на пальцах.
Я расстегнул курточку. Под ней была не ткань, а гладкий белый состав, будто эмаль, твердый и холодный. И еще глубже, вокруг генератора, контуры под далеко не мирные задачи. Усиление, полет, что-то в ногах, что-то в кулаках. Это не было куклой. Это была машина смерти, почти буквально, которую лишь одели куклой.
— Это точно он? — спросил Чайкин.
— Да.
— Тогда все. — Чайкин выдохнул и в первый раз за день улыбнулся. — Виновный есть. Орудие есть. Берем, грузим, везем. Господин консультант, вы нам очень помогли.
Поднимать его пришлось вдвоем. В нем было килограммов пятьдесят, и с учетом небольшого тельца нести его было непросто. Стражник, взявший его под мышки, крякнул и едва не уронил. Пришлось двоим взять его за руки и за ноги. Я настоятельно попросил не говорить ничего, что его контрольная система могла бы счесть за приказ.
До опушки добирались час, с двумя привалами и сменой носильщиков. На втором привале Кузя снова открыл глаза, уставился на луну и закрыл.
В отделении его уложили в его же ящик, на солому. Чайкин сам опустил крышку.
— Дело закрыто, — сказал Чайкин. — Все, что мне было нужно, у меня есть.
— Антон Васильевич, мне кажется, еще не все, — я покачал головой. — У него в груди генератор маны военного образца и несколько боевых контуров. Эта вещь стоит… — я прикинул еще раз. — Миллионы, возможно, десятки миллионов, при том что того же эффекта Репейников смог бы добиться парой штампов ножек и простым артефактом левитации. Вас это не смущает?
— Не-а, — сказал Чайкин беззаботно. — Может, они боялись, что человек напортачит со штампом. Или может этот Кузя краденый. Такого не продашь, вот ее и пристроили туда, где он не на виду.
— Или третий вариант… — начал я.
— Третий вариант мне не нужен. — Он встал. — Господин консультант, дело закрыто. Я благодарю вас за помощь, фабрика вас, насколько я знаю, отблагодарит щедро. Выспитесь и возвращайтесь в Грозов. Здесь вам больше делать нечего. Кузю я забираю в Грозов, на исследование, по протоколу. Доброй ночи.