На фабрику я не шел, а бежал. Заботин был в конторе. Фабрика уже снова была запущена, хотя и без второй линии, а он разбирал бумаги.
— Федор Ильич. Расскажите мне про барона.
— Про Карла Оттовича? — Он снял очки. — Что вы хотите знать?
— Какой он. Как часто бывает здесь. Где живет.
— Бывает редко. Раз в два года, может, реже. Живет в поместье под Грозовым, с другой стороны от города, отсюда это два дня. И из поместья он почти не выезжает. Он… — Заботин подобрал слово. — Нелюдим. Мнителен. Чужих не любит. Я езжу к нему с отчетом сам, два раза в год, и каждый раз меня проверяют на воротах, хотя я при деле двадцать лет.
— Семья?
— Нет. Ни жены, ни детей. Дело у него от отца, а у того от деда. Но кому оно пойдет после него, не знает никто, и он сам, по-моему, не знает. Ему под пятьдесят, Петр Алексеевич. Это давно пора решить, а он все не решает.
— За эти два месяца он приезжал?
— Нет. Мы переписываемся по поводу проблем на линиях, но он ни разу не был.
Теперь все складывалось окончательно.
Барон, который не выезжает из поместья. Поместье, которое наверняка отлично охраняют, потому что хозяин «мнителен» — по сути параноик. Такие люди, конечно, ставят на ворота контуры и людей, и к такому человеку в дом не войти чужому.
Фабрика, которая сбоит два месяца. Рано или поздно это привело бы барона сюда, на эту площадь, где его каждый раз встречает весь город. Приказ: в день приезда вывести Кузю встречать барона.
Наследника нет. И сам Кузя, которого я вчера держал под березой: военный генератор, боевые контуры и кукольное лицо, в которое никто не станет вглядываться в толпе.
Кузю не посылали пугать рабочих, это было лишь временное решение. Кузю посылали к барону. Ребенок с цветами подходит ближе всех. Никто его не останавливает. Что он сделал бы дальше, я видел на второй линии.
Репейникова после этого убрали бы: ему было известно слишком много для живого свидетеля. Как — вопрос фантазии. А фабрика без барона и без наследника отошла бы тому, кто быстрее подсуетился бы, это в Новограде знали лучше меня.
Это был план покушения на убийство.
— Федор Ильич. Вам нужно известить барона. Немедленно. Я продиктую.
— Карл Оттович не держит магографа.
— Как не держит?
— Не держит. Он считает, что магограф могут прослушивать. Только почта.
Времени на письма у меня не было. Чайкин выехал ночью, с ящиком. К завтрашнему дню он будет в Грозове. Он закроет дело, сообщит начальству, те сообщат барону, который возможно, захочет знать, в чем дело.
При этом, раз Репейникову не сообщили ничего про покушение, означало, что у Кузи были и долгоиграющие установки. И то, что он сбился на круге Аси, то, что его увезли в ящике, вообще не означало, что в этих установках что-то поменялось. Он проснется там, где его откроют, и, если увидит барона, будет делать то, что ему велели.
В гостиницу я влетел и сказал с порога:
— Собираемся. Едем в Грозов. Сейчас.
Собирать было почти нечего: сумки стояли у дверей со позавчерашнего вечера. Сема вышел за экипажем, Зоя и Илья пошли за ящиками. Пока укладывались, я рассказал, что понял.