А Пальцев и в своем райотделе считался салагой. Все вокруг опытные, все фронтовики, а он только что после армии, едва закончил трехмесячные курсы младших оперуполномоченных. Использовали Петю исключительно на побегушках да на подхвате. Бегать и подхватывать тогда, два года назад, правда, приходилось высунув язык. Только что по амнистии министра Берии, который потом оказался врагом, выпустили на свободу миллион двести тысяч зеков, в том числе много воров и бандитов, и у милиции настали горячие деньки. То кого-то зарежут, то изнасилуют, то ограбят, взломают склад, обчистят магазин. И вот приезжает к начальнику отделения большой человек с Петровки, на красивом мотоцикле М-72 с коляской. Собой невысокий, плотный, со странно прищуренным правым глазом, в плаще «макинтош» и шляпе набекрень. Все шушукаются: Графский, тот самый, что-то будет. Петя, конечно, про Графского слышал, но увидел его тогда впервые. Посидел гость у подполковника минут пятнадцать, потом вызывают всех оперов. Такое дело, говорит начальник, у нас на участке хаза реутовской банды, которая на прошлой неделе ограбила дачу замминистра и убила его старушку-мамашу. Дело ведет товарища Графского. Он сейчас объяснит задачу. Глаз у знаменитого следака был не прищуренный, а покалеченный: шрам рассекал бровь и веко, оттого казалось, что майор хитро щурится. У реутовских, сказал он, манера: они все время меняют хазы, всюду прикармливают местную шпану, несовершеннолеток, и те пасут берлогу со всех сторон, за квартал, а то и за два, не подберешься. Сразу шухер — и никого нету. Два раза уже от нас уходили. Есть у вас, товарищи опера, сексоты среди окрестного хулиганья? Все молчат. Отдел угро в отделении работал прямо скажем не очень. Майор всех оглядел, остановил свой прищуренный глаз на Пете. А это, спрашивает, что за мальчик-с-пальчик. Все заржали — прямо в точку попал, почти угадал фамилию. Надо сказать, что Пальцев еще и выглядел сильно моложе своих 23 лет, его иногда за школьника принимали.
Узнав, что это сотрудник, майор говорит: а если мы из тебя шпаненка сделаем, попробуешь к ним подкатиться, задружиться? Не забоишься? Бояться Петя не любил и даже не умел, о чем Графскому, хоть тот и знаменитость, с обидой заявил. И с заданием справился очень великолепно. Закорешился с обычными дворовыми пацанами, через них вышел на серьезную шпану и уже через пару дней сам стоял на стрёме, охранял серьезных людей от мусоров. «Графья» (так группу называли в Муре) взяли их тепленькими и пьяненькими. Ну как — взяли? Живьем не стали, покрошили всех пятерых из автоматов — как те сидели, за столом. Майор сказал: «Когда начальство приказывает добыть живыми или мертвыми, это всегда значит мертвыми. Очень товарищ замминистра из-за мамаши расстроился». А на Пальцева поглядел внимательно, сощурив оба глаза. «Мальчик-то оказался с пальчиком. Пожалуй, ты мне такой маленький-зелененький сгодишься». И свершилось чудо — забрал младшего опера Пальцева из райотдела на Петровку, в самое козырное подразделение. Какими глазами остальные опера провожали раскрасневшегося Петьку — не передать. И теперь главный кошмар его жизни был — разочаровать товарища Графского и быть вышвырнутым обратно в район. От этой нервной мысли Пальцев в лепешку разбивался, а по ночам видел разные страшные сны. То он роняет пистолет, когда надо стрелять, то при захвате особо опасного бандита в ногах паралич. На захваты его, правда, за полтора года ни разу не брали. Как уже сказано, его номер в группе был шестнадцатый. Целый год его продержали на должности «принеси-подай», потом наконец начали доверять выезды на МП, места преступления. Только в область, куда остальным таскаться лень. И, конечно, исключительно на «приглядку». Это когда товарищ майор в сводке увидит какое-нибудь происшествие, про которое непонятно — интересное оно для «графьев» или нет. Надо съездить, собрать данные, пофотографировать, доложить, и если Емельян Феликсович решит, что группа берет дело, тут Петино участие обычно и заканчивалось. Лобненское убийство было именно такого сорта — неочевидного. Собственно, даже не вполне убийство. Утром на пустыре нашли трупак. Местный алкаш. На голове две шишки от ударов, не смертельных. Позвоночник перешиблен ударом металлического предмета, тоже не причина смерти. Умер Иван Афанасьевич Щуп, 1913 г.р., от удушья, но следы странгуляции отсутствуют. Судмедэксперт сказал: позиционная асфиксия. От перелома позвонков жертва упала и обездвижилась в таком положении, что сдавилась грудная клетка. Человек медленно задохнулся, будучи в полном сознании. Наверно, хрипел, но место глухое, никто не услышал. Или услышали, да не захотели возиться. Жуткая смертяга. Почему Графский велел приглядеться к этой вроде бы очевидной бытовухе, Петя не понял. Не поделили что-то пьянчуги, наваляли гражданину Щупу, да и бросили, убивать его никто не собирался. Однако свою работу Петя, как всегда, исполнил добросовестно. Во-первых, нашел орудие, которым нанесено увечье — достал из канавы небольшой железный лом.