Однажды Эрика купила дорогущий худи из какой-то невероятной шерсти, постирала его, и получилась одежка для плюшевого медвежонка. Я потребовал увековечить сей подвиг и повесил этот артефакт на стенку.
Слева для масштаба стенная розетка
Самая частая фраза, которую я слышал от любящей жены на протяжении 43 лет, была не «Я люблю тебя», а «Ты руки помыл с мылом?». Думаю, когда мы с нею снова встретимся, это будет первое, что я услышу.
Любимым моим развлечением было попросить Эрику что-нибудь нарисовать. Рисовала она просто чудовищно — как четырехлетний ребенок. Но такие подарки мне удавалось выпросить редко — только на новый год и на день рождения.
Вот наш двойной портрет, который Эрика подарила мне на самый последний день рождения. Он висит над моим рабочим столом. Сейчас я его сфотографирую.
По вечерам соваться к ней в кабинет не рекомендовалось. Эрика — солидная, умная, немолодая женщина — смотрела очередной сериал, обычно какой-нибудь боевик. Я слышал доносящиеся оттуда крики «Давай, давай же, стреляй!» и чувствовал себя счастливым.
Правда, я в это время тоже не писал философские трактаты, а рубился в компьютерные игры.
Такая, в общем, мы были парочка.
Очень женщина
Любить в Эрике всех женщин мира было легко. Она была очень женщина, 999 пробы (я бы даже сказал тысячной). Ни одной черты, которые принято считать «мужскими». То же самое, правда, она говорила про меня — но с упреком: мол, ну нельзя быть до такой степени мужчиной. А мне очень нравилось, что она до такой степени женщина. С замечательно выраженными сильными чертами этого пола и мило редуцированными слабыми.
Сейчас расскажу про это, но сначала хочу обратиться к читательницам-феминисткам, которые поморщились на мой ольдскульный гендерный детерминизм.
Дорогие феминистки, я всецело с вами, когда речь идет о женских правах в обществе и на работе. Но за тех из вас, кто отстаивает свои права даже в браке, мне тревожно. Тревожно, что у вас никогда не будет настоящей любви. Потому что настоящая любовь не меряется объемом прав и не высчитывает, кто кого эксплуатирует. Я был счастлив, когда Эрика меня эксплуатировала. А она была счастлива, когда я эксплуатировал ее. Мы оба были эксплуататоры.
Так про женское.
Я очень его люблю.
Эрика обладала полным комплектом классических женских пристрастий и непоследовательностей.
Любила делать покупки и наряжаться, обустраивать дом, получать подарки; не признавала справедливости и объективности — всегда была предвзята и субъективна: если кого-то любила, то любила, а если нет — то нет, и по не всегда понятным мне причинам. Обожала сплетничать с подругами. Должен сказать, что я очень люблю смотреть, как сплетничают женщины. Не слушать, а именно смотреть. Это оживление, этот мечтательный блеск в глазах!
Эрика сплетничает с подругами Варей и Леной, а я любуюсь и фотографирую.
В один из самых последних дней я вывез Эрику из больницы на коляске прокатиться по чудесному лондонскому району Марлибон. Она купила несколько платьев и двое солнечных очков. Это был последний счастливый день моей жизни.