В конце концов мы пришли к нелегкому решению, что нужно искать ей работу. Тем более что в СССР незамужняя женщина была обязана где-то трудиться, иначе она считалась тунеядкой.
Поскольку у Эрики педагогический диплом, она решила преподавать. Но не в школе, где утомительные тинейджеры, проверка тетрадок и ленинские уроки, а в училище для медсестер. Выглядело это очень здраво. Взрослые работящие девицы, учатся благородной профессии, русский-литература там преподаются сугубо для проформы, всякой идеологической лабуды ноль и классного руководства тоже не будет.
Позвонила в училище, ей говорят: ура, нам как раз нужен преподаватель, приходите.
Эрика стала снаряжаться. Солидно оделась. Смыла всю косметику. Распрямила завитые кудряшки. Долго вертелась перед зеркалом. Слушай, говорит, одолжи мне свои очки. Я ее благословил, и пошла.
Вернулась мрачная. Поход оказался катастрофическим. Во-первых, на крыльце училища она увидела девиц, обучающихся благородной профессии. Они смолили сигареты и изъяснялись в основном матом. Представила, как будет рассказывать им про танец Наташи Ростовой, и задрожала. Во-вторых, поднимаясь с директрисой по лестнице, чтобы посмотреть на кабинет литературы, ни черта не видела в моих очках, оступилась, грохнулась на ступеньках, после чего вскочила и, не прощаясь, дунула оттуда к чертовой матери. Мои очки остались валяться на лестнице.
Устроилась она в результате корректором в газету ПВО (кажется) «На боевом посту». Потому что там было только три присутственных дня. И это тоже был цирк. Эрика звонила мне из редакции и шепотом зачитывала материалы. Особенно силен в газете был поэтический отдел. Мне запомнилось стихотворение про то, как автор, офицер какой-то части с четырехзначным номером, возвращается вечером домой печальный. Жена спрашивает: «Что ты нынче невесел, роднуля? Вражьи ветры? Иль ты нездоров?» Он отвечает: «Понимаешь, опять в карауле провинился ефрейтор Петров». Этот обмен репликами потом активно использовался в нашем семействе — в смысле «Здравствуй, князь ты мой прекрасный. Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?» «Да ерунда, ничего особенного. Провинился ефрейтор Петров».
С «боевого поста» Эрику прогнали. Однажды она позвонила мне с работы, я сказал, что кажется загрипповал, высокая температура. Эрика стала отпрашиваться. Начальник удивился: из-за того что муж заболел? Вот еще. Сиди, работай. Тогда она просто повернулась и поехала домой меня жалеть.
Потом она трудилась в корректорской газеты «Советский спорт», тоже из-за нечастого присутствия. Наш семейный лексикон обогатился выражениями вроде «желтая майка лидера», «отсидеться в пелотоне», «фальстарт» и прочее. «А ну, отыграл ногами», например, говорила мне Эрика, в смысле «отвали». На самом деле в футболе это значит что-то другое, но она не вникала. И на всю жизнь возненавидела спорт. Однажды задумчиво сказала: «Какое счастье, что ты не футбольный болельщик. Хотя куда бы я делась — полюбила бы и футбол».
Еще меня очень смешила ее задвинутость на чистоте. В ресторане она всегда внимательно рассматривала ножи и вилки на предмет пятен. А новокупленную одежду перед тем как носить сначала стирала (мало ли кто ее мерил?).