В толпе гостей она увидела Эдвина, который прожигал ее таким горячим взглядом, что она испугалась за себя, за Рика. Но он только в длинной череде поздравляющих подошел к тронам, поклонился, долгим взглядом вглядывался в ее лицо. Она не отвела взгляда, даже нашла в себе силы кивнуть ему головой. Эвелина видела, как Эдвин с трудом сдерживает себя, чтобы не набросится на нее, в глазах горел огонь страсти, руки сжимались в кулаки, на бледном лице играли желваки. И снова муж осторожно пожал ее пальчики, от чего по ее телу пробежало приятное тепло. Нет, она все правильно сделала. Потеряв первую любовь, нашла истинную, которая подарила ей любящего мужа и прекрасных детей.
* * *
Постепенно Рик и Эвелина привыкали к новой для себя жизни, снова было много учебы, встреч, обязанностей, от которых они не могли отказаться. Одной из таких обязанностей был прием подданных. На один из таких когда-то пришла сама Эвелина, и на котором получила шанс на счастье. Теперь она сама вместе с мужем вела такой прием. Первый месяц они принимали желающих через день. Первые дни приходили представители знатных родов, чтобы еще раз принести свои поздравления и заверить в преданности короне. Потом пошли просители. Менялись лица, просьбы. Было много жалоб и требований разобраться, наказать виновных своей высочайшей милостью. Им приходилось разбираться, принимать решения, кому-то отказывать, кому-то помогать, кого-то прогонять. Они учились быть королевской четой.
На третий день аудиенций в кабинете появился молодой мужчина, которого секретарь назвал герцогом Боннардом. Она удивленно посмотрела на мужа, тот тихо ответил ей с грустной улыбкой:
— Это брат моей матери по отцу, сын от его второй жены. После смерти деда он почти разорился на азартных играх и любовницах.
Мужчина подошел к креслу, стоящему перед столом, поклонился и сел с разрешения Рикарда. После пожеланий процветания, он перешел к своей цели аудиенции.
— Ваше величество, я пришел, чтобы напомнить Вам о нашей родственной связи. Ваша матушка, урожденная Боннард, всегда останется в нашей памяти. Я буду завещать своим домашним всегда чтить ее имя.
— Что Вы хотите? – сухо спросил Рикард.
— Я прошу сущую милость, чтобы Вы оказали дому Боннардов свое покровительство.
— Нет, — таким же сухим тоном ответил Рикард. – Мой милости дом Боннардов никогда не получит, как я не получил милости от него, когда меня, ребенка, потерявшего мать, привезли к деду. Я до сих пор помню, как в тот же день слуги дома Боннардов по приказу деда выставили меня на улицу. И я помню, как лично Вы стояли у входной двери и смеялись. Думаю, что Ваша аудиенция на этом окончена.
Рикард подал знал стражникам, и герцога Боннарда выпроводили из кабинета.
— Ты жесток, мой муж, — улыбнулась Эвелина.
— Я не жесток, я справедлив. Думаю, что сейчас он сильно жалеет, что выгнали тогда меня из дома. Никто из семьи деда не интересовался, куда девался тот мальчишка, что стало с ним. Сейчас бы он считался родственником короля и имел много привилегий, а вынужден думать, что еще заложить, чтобы погасить свои долги.