— Мой лорд, разрешите представить Вам мою дочь Алайну. Ей уже исполнилось семнадцать. Она умеет читать и писать, любит танцевать и вышивать, умеет вести хозяйство. Моя жена научила Алайну всему, что должна уметь достойная девица. Моя дочь мечтает познакомиться с Вами, мой лорд.
Эдвин рассматривал девицу – худая, как все модницы столицы, с бледной кожей, русыми волосами, томным взглядом, который кричал о том, что она готова на все. Ее можно было назвать красивой, но Эдвину не нравились такие женщины. Он сразу же потерял к ней интерес, но сама Алайна не спускала с него жадного взгляда, дышала так глубоко, что ее грудь почти вываливалась из глубокого декольте. «А она не прочь разделить с тобой постель, — шепнул ему Пьер, который сидел справа от герцога. – Я бы не отказался составить тебе компанию». Эдвин ухмыльнулся, отворачиваясь от девицы, которая подошла к их столу и поставила перед ними кувшин с вином.
Пока Алайна крутилась возле их стола, стараясь привлечь его внимание, Эдвин услышал, как Лилли крикнула на кого-то: «Быстро поставь сюда кувшин с вином и проваливай». Что-то было в голосе этой женщины — неприязнь, страх, ревность, что герцог отвлекся от разговора с Пьером и повернул голову. У стола почти у самого выхода из залы стояла молодая девушка в простом платье, чуть получше, чем у служанки. Ее каштановые волосы были убраны под простой чепец, открывая ее совершенное лицо. На мгновение Эдвин замер. Он умел ценить красоту, которую ему привила мать. Правильные утонченные черты лица, чуть смуглая кожа, ярко-розовые губы, темно-зеленые глаза, черные ресницы. Девчонка была красива, изыскано красива, но никто, кроме него не замечал этой красоты.
— Это кто? – спросил Эдвин у хозяина дома, который сидел слева и чуть в стороне от герцога.
— Это? – на мгновение Бродерик сбился, не сразу поняв, о ком спрашивает герцог. Он стал осматриваться, чтобы понять, на кого смотрит Эдвин. Потом по его лицу пробежала гримаса презрения, но тут же взял себя в руки и растянул свои губы в подобострастной улыбке. – Это дочь моей покойной сестры, Эвелина. Сирота. Я взял ее к себе в дом из жалости.
— Сколько ей? – лениво спросил Эдвин, стараясь не показывать своей заинтересованности девчонкой, на которую уже косились недобрыми взглядами Лилли и ее дочь Алайна.
— Пятнадцать исполнилось два месяца назад, мой лорд, — с поклоном ответил барон. – Она для меня, как родная дочь. Вы ничего не думайте, она…я даю ей все, что положено девице в ее возрасте.
Щека герцога дернулась. «Она для меня, как родная дочь». Он видел, как одета дочь Бродерика и что надето на этой Эвелине, которая замерла в нескольких шагах от стола, прижимая к груди пустой кувшин. И видел, как на нее смотрят Лилли и Алайна, каким тоном говорят с ней. Он ничего не стал говорить, просто снова повернулся к Пьеру, который улыбался Алайне, только краем глаза продолжал наблюдать, как Бродерик машет своей племяннице, чтобы она убиралась из зала и не смела больше показываться.
После ужина Эдвину выделили самую лучшую комнату в доме. Когда слуги ушли, оставив герцога одного, к нему зашел Пьер.