Глава 1
Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых
Первым делом после возвращения из Петербурга я хотел позвонить Васе и попросить его, чтобы он дал нашим журналистам задание подготовить большое интервью со мной для «Целительского вестника».
Нужно было обозначить свою позицию. Публично объявить, что я собираюсь участвовать в выборах, рассказать о планах, напомнить о личных успехах в ауральной хирургии и достижениях «Ренессанса» в реабилитации. Затем связаться с теми, кто уже готов поддержать меня, и выяснить, на кого ещё можно рассчитывать.
Полгода — срок немаленький, но вместе с тем он пролетит незаметно. Бархатов при жизни не раз говорил мне, что действовать нужно уже сейчас, ведь Ракитин не дремлет.
Я сел за стол, достал телефон, но вместо телефонной книги открыл карту влияния, которую передал мне Бархатов. Первые оцифрованные данные из его блокнота появились у меня ещё до поездки в Петербург. Тогда я успел только мельком просмотреть их, запомнил основные имена и связи, но до подробного изучения так и не дошёл.
Но теперь это стало слишком важно, так что я на какое-то время погрузился в чтение.
Через двадцать минут я отложил телефон и задумался.
Кажется, я едва не совершил ошибку.
Не то чтобы интервью могло мне навредить. Но, прежде чем выступать с громкими заявлениями, стоило понять, к кому я вообще собираюсь обращаться и что эти люди хотят услышать.
Пациенты меня любят, студенты тоже. Многие целители уважают мои исследования, а некоторые справедливо считают, что ауральная хирургия изменит всё целительство.
Вот только патриарха выбирают не пациенты и не студенты, и даже не простые целители. Его выбирают магистры Гильдии.
И признание моих заслуг вовсе не означает, что они готовы доверить мне лидерство.
Я снова взял телефон и увеличил одну из страниц.
Бархатов отдельно отмечал тех, кто поддерживал его почти во всех спорах. На первый взгляд это выглядело как готовый список моих будущих союзников, ведь Михаил Андреевич публично назвал меня желаемым преемником.
Но достаточно было прочитать пояснения, чтобы эта приятная мысль перестала казаться такой уж убедительной.
Один магистр уважал Бархатова за то, что тот много лет назад помог ему отстоять право на собственную клинику. Другой рассчитывал получить финансирование на исследование. Третий терпеть не мог Ракитина, но при этом ещё сильнее не любил перемены.
И кому из них вообще было дело до того, кого покойный патриарх хотел видеть на своём месте? Все желания Бархатова умерли вместе с ним.
Я вздохнул и потёр переносицу.
С людьми всё гораздо сложнее, чем с ауральными тканями. Там хотя бы можно увидеть, что именно не так. Здесь человек мог улыбаться и восхищаться моей работой, а потом проголосовать за соперника.
Причём без всякого злого умысла. Просто он может считать меня хорошим целителем и плохим кандидатом в патриархи.
Я посмотрел в сейф, где лежал блокнот Бархатова. Достал его и открыл на странице с одной из особенно подробных записей.
Михаил Андреевич не ограничивался перечислением сторонников. Он объяснял, почему человек принял то или иное решение, в каких случаях соглашался с патриархом, а когда начинал спорить. Чего добивался и на какие уступки был готов пойти.