— У тебя и так хватает дел, — напомнил я.
— У тебя их больше, — спокойно пожал плечами он. — К тому же мне это интересно, Юра. Я гораздо дольше тебя варюсь в целительском мире, а за последнее время ещё кое-чему научился, пока занимался нашим бизнесом и помогал тебе с княжескими делами.
С этим трудно было поспорить.
Дмитрий давно уже перестал быть тем запуганным младшим диагностом, которого я встретил после того, как оказался в этом мире. Он научился разбираться в сложных вопросах, отстаивать интересы рода и находить мудрые решения.
— Хорошо. Спасибо за помощь, — кивнул я.
— Пока не за что, — улыбнулся он и взял чистый лист. — Тогда мне понадобятся твои основные пожелания.
Мы просидели в кабинете ещё довольно долго. Я рассказывал, что считаю необходимым изменить, Дмитрий задавал вопросы и время от времени просил объяснить, как именно я представляю себе очередную инициативу.
На некоторые вопросы у меня пока не было ответа.
Например, кто станет оплачивать переобучение целителя, если его клиника едва сводит концы с концами. И как сделать так, чтобы доступ к новым методикам не оказался преимуществом только для больших объединений вроде нашего.
Дмитрий обещал в ближайшие дни подготовить полноценную программу и показать её мне, после чего отправился к себе.
Я остался в кабинете. Желание немедленно выступить с громким заявлением окончательно прошло.
Сначала стоило разобраться, что именно я собираюсь предложить Гильдии и тем, кто видел во мне опасного молодого князя, способного перевернуть их привычную жизнь.
Российская империя, город Санкт-Петербург, штаб-квартира синдиката «Чистая кровь»
Феликс Самуилович отложил предложенный ему текст и посмотрел на собравшихся.
— Это мы публиковать не будем, — сказал он.
— Что именно вас не устраивает? — уточнил один из присутствующих.
— Рассуждения о том, что Михаил Андреевич в последние годы слишком увлёкся сомнительными исследованиями, — Ракитин говорил спокойно, однако его тон не допускал возражений. — Я запрещаю использовать смерть Бархатова в предвыборной агитации. Ни прямо, ни намёками. Его последний эксперимент, обстоятельства гибели, рассуждения о том, чего он не успел сделать — ничего из этого.
— Согласен, — произнёс Норов. — Незачем начинать кампанию со скандала.
— Дело не в скандале, Олег Павлович. Это недостойно, — поморщился Ракитин.
Норов чуть склонил голову.
— Разумеется.
— Что касается Сереброва, я ещё раз обозначу свою позицию: никаких попыток его очернить! Мы должны доказать, что я на должности патриарха буду лучше него, а не пытаться доказать, что он хуже меня. Во-первых, это бесчестно, а во-вторых, не сработает.
— Критику его методов вы тоже предлагаете исключить? — спросил барон Вельяминов.
— Нет. Если у нас есть обоснованные возражения, мы должны их высказывать. Но разница между критикой и клеветой, надеюсь, всем понятна.
— Конечно, Феликс Самуилович.
— Тогда проследите, чтобы её понимали и все ваши подчинённые. Я не хочу потом слушать, что кто-то проявил излишнее усердие, — отрезал Ракитин.
Собравшиеся молча переглянулись.