Сутки ее никто не трогал. Через сутки, за ужином, она сама произнесла три фразы, глядя в поднос:
— Обмен как обмен. Кормили по норме. Весы у них врут.
И по тому, как она произнесла третью фразу, было ясно, что это не жалоба, а профессиональная оценка принимающей стороны в целом, вынесенная без права обжалования.
Так в кубрике, сам того не заметив, Дэйв учредил процедуру. Я записал ее для себя под названием «протокол возвращения, версия первая»: стол у колонны, добавочный паек, сутки тишины, вопросы после. Когда я сообщил Дэйву, что он автор действующего протокола, он отпирался и говорил, что просто хотел доесть кашу. Все великие регламенты Империи, подозреваю, начинались именно так.
Учебный год открылся, как ему положено, построением и обмерами.
Обмеры, это ежегодная процедура, в ходе которой каптенармус устанавливает, насколько казна ошиблась в прошлом году, выдавая тебе форму на вырост. Проводится она на стенде: планка, шкала, помост. Помост хромает. Левая опора у него короче правой, на сколько именно, знает один каптенармус, потому что двадцать лет вносит поправку в уме. Кадет встает на помост, кренится влево, как борт с несимметричной загрузкой, каптенармус смотрит на шкалу, что-то вычитает, не шевеля губами, и записывает результат, который потом сходится с медкартой до миллиметра. Я, наивный человек, предложил починить опору. Разговор вышел короткий и педагогический.
— Починить, — повторил каптенармус, глядя на меня поверх шкалы. — Опору.
— Сорок минут работы, — сказал я. — Прокладка и два болта.
— Двадцать лет, — сказал каптенармус, — я мерил людей с поправкой на эту опору. Почини мне опору, кадет, и объясни потом комиссии, почему весь кампус за одну ночь вырос на сантиметр слева.
Я извинился и сошел с помоста с креном, как положено. Есть системы, в которых ошибка держит на себе столько поправок, что становится несущей. Трогать такие системы можно только вместе с каптенармусом, а каптенармусы не размножаются.
Там же, на первой неделе, силами потока была проведена ежегодная проверка гравитации плаца. Методика проверки передается от выпуска к выпуску и в документах не значится: берется строевая подготовка первой недели, делится на воспоминание о каникулах, и полученная тяжесть в ногах пересчитывается в проценты. По итогам замера гравитация плаца составила плюс четыре процента к прошлогодней. Поток постановил считать результат достоверным, занести его в устное предание и передать первому курсу вместе с легендой о том, что под плацем захоронен генератор тяжести, работающий от кадетского уныния. Я в комиссию по замеру не входил, но результат подтверждаю: после месяца внизу, в доках, где я таскал железо за деньги, бесплатная строевая весила заметно больше.
А потом настал вторник, ради которого писался весь этот год, хотя тогда я еще не знал, что он так называется.
Вторник назывался: начало летной практики второго курса.
Практика жила внизу, поэтому летный день у второго курса начинался не с ангара, а с развозки: борт в шесть сорок, сорок минут, и ты стоишь на бетоне, где все настоящее и все в пыли.