Он не остановился. Проходя мимо, на те же полсекунды, на какие сбавляют шаг для короткой передачи, он повернул голову и сказал ровно, без нажима, как говорят о погоде на завтра:
— Осень, Форк. Я обещал.
И прошел дальше, к корпусам, а я остался стоять у терминала с ведомостью в кармане и со странным ощущением, что тихий сезон в доке кончился по всем магистралям сразу. Где-то на четвертом причале кашлянул кран. Я его понимал.
Глава 2. Небо по чайной ложке
Кампус наполнился обратно за двое суток.
Я наблюдал за этим процессом с интересом человека, который месяц смотрел на разобранный узел, а теперь присутствует при обратной сборке. Пассажирские борта подходили к терминалу по четыре в день, из каждого выгружалось сотни три человек вместе с багажом, загаром и историями, и здание Академии, месяц дышавшее ровно и низко, снова задышало, как положено казенному зданию под полной нагрузкой: с одышкой по столовой в часы приема пищи, с хрипом горячей воды к отбою и с той особой вибрацией четырех тысяч голосов, которую перестаешь слышать на третий день, потому что она становится тобой. Навесное вернулось и развесилось по местам. Несущее сделало вид, что никуда не отлучалось.
Дед перешел с девяти довольствующихся обратно на четыре тысячи за одну смену и без видимого усилия, как переключают редуктор. Я застал его в первый день полного зала, у раздачи, посреди грохота, пара и очереди длиной в учебный год, и не удержался, спросил, каково ему после месяца тишины. Дед положил мне порцию, посмотрел поверх очереди взглядом командира, принимающего пополнение, и сказал:
— Никак. Котел больше. Война та же.
Добавки он мне, между прочим, больше не клал: баланс сошелся, довольствующиеся прибыли в полном составе, и я из статьи «расход продукта» вернулся в статью «личный состав». Не скрою, в статье «расход продукта» кормили лучше.
Неделя по моему счету шла сорок первая. Счет недель я завел в первую же осень и бросать не собирался: во-первых, обещал себе, а себе я обещаю редко и стараюсь не срывать поставки; во-вторых, неделя, это единственная единица академического времени, которая не врет. Сутки врут расписанием, семестры врут отчетностью, а неделя честная, как шпангоут: семь дней, наряд, банный день. По шпангоутам меряют корпус, по неделям я меряю жизнь.
Была у меня и вторая система учета, локальная. На внутренней стороне люка нычки, ниже задрайки, приклеен ярлык моего собственного изготовления, выполненный по всем правилам имперского делопроизводства: наименование объекта не указано, дата ввода в эксплуатацию не указана, зато имеется аккуратная сетка поквартальных осмотров. В ту неделю я поставил в сетке пятую отметку. Пятый квартал объект состоял на балансе, не состоя при этом ни в одной описи Империи, и я считаю это лучшей аттестацией качества монтажа из возможных. Уголок ярлыка от времени отклеился и обвис. Я пожал его двумя пальцами, как жмут руку сослуживцу после долгой разлуки, и подклеил. Служим дальше.
Теперь про деньги, потому что финансовая часть в этой хронике традиционно идет впереди лирической, так уж я собран.